Каторжник
Шрифт:
В обед привезли «бизнес-ланч»: сушеную рыбу — юколу — и немного ржаной муки. Снова квест «раздобудь дрова, разожги костер, свари клейстер». Под чутким руководством Захара соорудили очередное малоаппетитное, но горячее варево. Костер, кстати, пригодился и вечером — наломали от него головней и работали остаток дня при их романтическом мерцающем свете. Труд облагораживает, говорили мне в детстве…
К вечеру руки превратились в кровавое месиво, спина отказывалась разгибаться, а кайло весило тонну. Едва добрели до барака, швырнули пропотевшие тулупы к очагу на просушку и рухнули на нары.
Несколько дней мы вкалывали на этой «выемке». Холод, ветер, монотонный, изнуряющий труд. Глядя на серые, осунувшиеся лица вокруг, на пустые глаза, в которых давно потухла всякая надежда, я понимал: перспектив тут ноль. Только тяжкий труд и смерть — от болезни, от холода, от истощения или просто от тоски, которая въедалась под кожу похлеще любой заразы. Ночью барак сотрясался от кашля. Почти каждое утро кого-то не добудишься — тихо ушел ночью, и никто не знает, от чего именно. Может, просто надоело.
В общем, сразу же, с первых дней, стало понятно, что ловить тут нечего. Ночью, ворочаясь на скрипучих нарах и слушая симфонию храпа, кашля и предсмертных стонов, я лихорадочно думал: что дальше? Выжить здесь шансов мало. Бежать? Идея заманчивая, но как? Куда? Сбежать с разреза практически нереально. Пока доберешься до отвала по сыпучему песку — охрана из тебя решето сделает. Проскочишь — догонят казаки. Уйдешь от казаков — сожрет тайга или замерзнешь. Документов нет… Сплошной тупик. Ответов не было.
И вот на фоне этой всеобщей безнадеги наш неугомонный коммерсант Изя решил, что пора начинать делать дела. Видимо, пришел к выводу, что хуже уже не будет. Оптимист! Вечером, после работы, когда арестанты, измотанные до предела, пытались прийти в себя в душном бараке, Изя, прихватив пару колод карт и пузырек с чем-то подозрительно пахнущим. Видимо, водкой, надеюсь, он ее водой не из ближайшей лужи разбавил, начал аккуратно «окучивать» потенциальных клиентов из других артелей.
— Господа хорошие, не желаете ли скрасить серые будни? — вкрадчиво мурлыкал он, демонстрируя товар. — Карты — почти новые, не крапленые! Честное слово! А это… эликсир бодрости! Капля — и вы снова орлы! Почти даром отдам, по-божески!
Поначалу народ смотрел на него с подозрением, но соблазн развеяться или разжиться чем-то запретным был велик. Пара сделок даже состоялась. Но тут… тут его и заметили.
Из другого угла барака к нам неспешно направилась группа товарищей из конкурирующей «фирмы» — артели, которая, по слухам, держала здесь свой майдан. Здоровенные, угрюмые лбы с пустыми глазами. Возглавлял их тип по кличке Бугор — бугай с перебитым носом и кулаками, как гири.
— А шо тут у нас за дела? И без спросу, — пробасил Бугор, останавливаясь перед трясущимся Изей. Его шестерки встали полукругом, отрезая пути к отступлению. — Новенькие не по чину берете! Майдан на стол! Быстро!
Изя залепетал что-то про честную торговлю и здоровую конкуренцию, но Бугор его слушать не стал. Он просто протянул свою лапищу к мешочку с картами, который Изя сжимал в руке.
— А ну, не трожь! — рявкнул я.
Фомич, Тит и Сафар тоже поднялись, молча окружая наш импровизированный «прилавок». Старый Захар неодобрительно
— О, защитнички нашлись! — осклабился Бугор. — Не лезь не в свое дело! А с этим… мы сами разберемся! Отдай товар, нехристь, по-хорошему!
Изя пискнул и попытался спрятать мешок за спину. Дальше тянуть было бессмысленно.
[1]Разгильдяев на самом деле он «Разгильдеев» но каторжане постоянно допускали в фамилии этой влиятельнейшей персоны простительную для неграмотных людей ошибку.
[2] Ваштейгер — горный мастер, надсмотрщик на рудниках.
[3]Орочоны — одна из территориальных групп эвенков.
Глава 16
Глава 16
Бугор с ревом раненого медведя кинулся на меня, явно желая заехать своим кулаком мне в челюсть. Его шестерки тут же полезли на Тита и Сафара с намерением быстро разобраться. Фомич, не будь дурак, тут же выхватил из очага дымящуюся головешку — аргумент весомый и весьма неприятный при близком контакте.
Я ушел от прямого удара Бугра, почувствовав, как ветер от его кулака свистнул у самого уха. Одновременно врезал ему коленом в бок — он крякнул, но устоял. Здоровенный сукин сын! Как же жаль, что мое нынешнее тело хлипковато для подобных эскапад!
Тит же — широкая русская душа — не стал размениваться на финты: он просто схватил одного из нападавших за шкирку, как котенка, и с размаху впечатал его в соседние нары. Раздался хруст дерева и чей-то болезненный вой. Сафар крутился стремительной змеей — увертливо, быстро, его короткие, точные удары находили уязвимые места: под дых, по ребрам, в шею. Второй арестант, нападавший на него, быстро скрючился на полу.
Но Бугор, видя, что блицкриг не удался, взревел дурным голосом:
— Эй, наши тут! Навались на новых! Будет и вам чего с них!
И тут же из разных углов барака к нему на подмогу кинулось еще пять-шесть таких же угрюмых рож. И нас сразу же стало ощутимо меньше…
— Держись, Подкидыш! — рявкнул Фомич, отгоняя головешкой двоих ухарей, пытавшихся зайти сбоку. — Тит, дави их! Сафар, не спи! Софрон, бей!
Началась настоящая собачья свалка. В тесноте барака удары сыпались со всех сторон. Кто-то схватил меня сзади, пытаясь повалить, но я локтем саданул его в лицо. Бугор снова пер на меня, как танк, размахивая кулаками. Я уворачивался, блокировал, отвечал короткими сериями — джеб, кросс, хук. Вспомнил все, чему учили в армии, и не только…
Тит ревел, как раненый бык, разбрасывая нападавших. Сафар, как всегда молча, выводил из строя одного за другим точными жесткими ударами. Софрона теснили двое, и он успел хорошо схлопотать, прежде чем Тит помог ему. Изя же, спрятав где-то свои очки, накинулся на одного — видимо, в битве за гешефт в нем вдруг проснулся настоящий лев… ну тот, который тигр.
Заметив, как один из бугровских прихвостней попытался ударить Тита сзади обломком доски, я поспешил было на помощь, но тут Фомич, предугадав маневр, подставил под ноги этому козлу свою головешку. Тот с воплем рухнул, схватившись за обожженную ногу.