Катаясь на «Пуле»
Шрифт:
А главное, я делал все это, потому что мог.
— Это ложь, — возразил я… не слишком громко. Точнее, едва слышно прошептал. Они, возможно, и не наставили в моем доме жучков. Я уверен, что не наставили, но осторожность еще никому не вредила.
Я начал это писать… что? Может, отчет. Я начал писать этот отчет в тот же вечер… после того, как закончился фильм с Рутгером Хоэром. Пишу в блокноте, не на компьютере, на обычном английском. Никаких тебе треугольников, кругов, завитушек. Под столом для пинг-понга в подвале на полу снимается одна плитка. Там я и храню мой отчет. Только что я посмотрел, что чего начал его. «Сейчас у меня хорошая работа, —
В ту ночь мне приснилось, будто я вновь на автостоянке у «Супр Севра». Паг тоже там, в красной футболке супермаркета и шляпе на голове, совсем как у Микки Мауса в «Фантазии», фильме, где Микки играл помощника колдуна. Посередине площадки в ряд выстроены тележки для продуктов. Паг поднимает руку, потом опускает. Всякий раз, когда он это делает, одна тележка начинает катиться, сама по себе, набирает скорость, летит вперед, пока не врезается в кирпичную стену супермаркета. Нам уже набралась целая груда покореженного железа и колес. Впервые в жизни Паг не улыбается. Я хочу спросить, что он делает и что все это значит, но, разумеется, и так знаю.
— Он отнесся ко мне по-доброму, — во сне говорю я Пагу. Естественно, про мистера Шарптона. — Он предельный, действительно предельный.
Паг поворачивается ко мне, и я вижу, что это совсем не Паг. Это Шкипер, и половина головы у него, повыше бровей, у него снесена. Та часть черепа, что осталась, поверху зазубрена, так что кажется, что на голове у Шкипера костяная корона.
— Ты не смотришь в прицел, — говорит мне Шкипер и лыбится. — Ты сам прицел. Как тебе это нравится, Динкстер?
Я проснулся в темной спальне, весь в поту, зажимая руками рот, чтобы подавить крик, так что, похоже, сон этот не очень-то мне понравился.
19
Написание этого отчета — удовольствие маленькое, доложу я вам. Он словно говорит мне: «Привет, Динки, добро пожаловать в реальный мир». Когда я думаю о том, что произошло со мной, первым делом на ум приходит образ долларовых купюр, которые перемалывает мусорорубочная машина. Но только потому, что знаю: легче думать о покрошенных в лапшу купюрах (или о монетах, сбрасываемых в щель канализационной решетки), чем о погубленных людях. Иногда я ненавижу себя, случается, боюсь за свою бессмертную душу (если она у меня есть), а бывает, просто злюсь. «Доверься мне», — сказал мистер Шарптон, и я доверился. Каким же для этого надо быть тупицей? Я говорю себе, что я еще очень молод, в том же возрасте, что и парни, сидевшие за штурвалами «В-52», мысли о которых так часто приходят в голову, а молодым дозволено быть тупицами. Но сам же задаю себе вопрос, а можно ли так рассуждать, когда на кон поставлены человеческие жизни?
И, разумеется, я продолжаю заниматься тем же.
Да.
Поначалу думал, что не смогу, как дети в «Мэри Поппипс» не могли летать по дому, потеряв счастливые мысли… но смог. Как только я садился к компьютеру и река огня начинала течь, забывал обо всем. Понимаете (по крайней мере, я надеюсь, что вы поймете), именно для этого я появился на планете Земля. Разве можно винить меня за деяния, без которых я не могу жить, которые является моей неотъемлемой частью?
Ответ: да. Абсолютно.
Но я не могу остановиться. Иногда сам себя убеждаю: если остановлюсь, хотя бы на день, они поймут, что я в курсе, и уборщики заглянут в мой дом в неурочный час. Не для того, чтобы прибраться: уберут меня. Но причина,
«Ты — прицел, — сказал мне во сне Шкипер. — Ты — прицел, Динкстер».
Это правда. Я знаю. Ужасная, но правда. Я — всего лишь инструмент, окуляр, через которые смотрит настоящий бомбардир. Всего лишь кнопка, которую он нажимает.
Какой бомбардир, спросите вы?
Да перестаньте, не надо задавать глупых вопросов.
Я думал о том, чтобы позвонить ему, но, боюсь, этот звонок дорого мне обойдется. Или нет? «Звони мне в любое время, Динк, хоть в три часа ночи». Вот что сказал мне этот человек и, думаю, на полном серьезе. Насчет этого, во всяком случае, мистер Шарптон не лгал.
Я думал о том, чтобы позвонить ему и сказать: «Знаете, что причиняет мне самую сильную боль, мистер Шарптон? Вы говорили, что я смогу сделать мир лучше, избавляя его от таких людей, как Шкипер. Но беда в том, что вы и иже с вами — те самые Шкиперы».
Само собой. А я — тележка для продуктов, с которой они гоняются за людьми смеясь и ревя, как гоночный автомобиль. Опять же, работаю я задешево… по бросовым ценам. Уже убил больше двухсот человек, и во сколько это обошлось «ТрэнКорп»? В маленький домик в третьесортном городишке в штате Огайо, семьдесят долларов в неделю, «хонду». Плюс кабельное ти-ви. Не забывайте об этом.
Я постоял, глядя на телефонный аппарат, потом положил трубку. Не смог ничего этого сказать. Позвонить и произнести эти слова — все равно, что надеть на голову пластиковый мешок, затянуть тесемки и перерезать вены.
Так что же мне делать?
Господи, что же мне делать?
20
Прошло две недели с тех пор, как я последний раз доставал блокнот из-под плитки в подвале, чтобы сделать новую запись. Дважды я слышал, как по четвергам поднималась крышка щели для почтовой корреспонденции, во время сериала «Пока вертится мир», и шел в прихожую, чтобы взять деньги. Дважды превращал бумажные деньги в лапшу, а мелочь высыпал в щель канализационной решетки, пряча руку за синим ведром из пластика, который допускает переработку. Однажды сходил в «Ньюс плюс», с тем чтобы купить «Вариэйшн» или «Форум», но увидел заголовок в «Диспеч», от которого все мысли о сексе как ветром сдуло. «ПАПА УМИРАЕТ ОТ СЕРДЕЧНОГО ПРИСТУПА».
Неужели я? Нет, трагедия произошла в Азии, куда Папа отправился с очередной миссией мира, а я последние несколько недель не выходил за пределы Северо-Востока США. Но это мог быть я. Если бы на прошлой неделе заглянул в Пакистан, скорее всего, смерть Папы легла бы на мою совесть.
Две недели, прожитые в кошмаре.
А потом, этим утром, мне кое-что прислали по почте. Не письмо (три или четыре я получил, все от Пага, но теперь он не пишет и я очень по нему скучаю), а рекламный буклет из «Кей-марта». Я уже собрался бросить его в мусорное ведро, когда из него выпал какой-то листок. С короткой надписью, печатными буквами. «ХОЧЕШЬ ВЫРВАТЬСЯ? — прочитал я. — ЕСЛИ ДА, ПОШЛИ СООБЩЕНИЕ: „НЕ СТОЙ ТАК БЛИЗКО КО МНЕ“ — ЛУЧШАЯ ПОЛИЦЕЙСКАЯ ПЕСНЯ».