Катастрофа
Шрифт:
Гитлер взметнул вверх кулаки:
— Слава Германии! Смерть англичанам, жидам, коммунистам, демократам!
Но чуда не случилось. А перемены в Германии действительно вскоре произошли. Так что Гитлер был прав: старинные гороскопы не врут.
* * *
28 апреля 1945-го сотрудники службы безопасности СД сбились с ног: на объятых пламенем улицах Берлина, под вой пожарных машин и беспрерывным обстрелом русской артиллерии, они искали чиновника, который должен был оформить акт бракосочетания. Женихом был великий фюрер, невестой —
Наконец чиновника отыскали в подвале дома его тещи. От него крепко пахло алкоголем, и он нетвердо колебался на ногах. Ребята с буквами СС в правой петлице быстро привели его в чувство, парикмахер побрил и подстриг, и в ночь на 29 апреля он в книге «Актов» записал имена молодых.
Свадьба проходила строго по нацистскому ритуалу. Был допущен единственный изъян — новобрачные не сумели достать справки о своей расовой чистоте: в соответствующее ведомство попала английская бомба.
— Поверю на слово! — дыхнул перегаром чиновник.
Гитлер был меланхоличен, но спокоен. Невеста сияла счастьем— она нежно любила великого человека. Сойдясь в брачном поцелуе, Ева, настойчиво добивавшаяся оформления их отношений, шепнула:
— Милый, я навсегда твоя!
Гитлер ответно слабо улыбнулся и погладил ее тонкую, изящную руку с маленькой родинкой у большого пальца. Он все продумал.
Адъютант фюрера Отто Генше поднял бокал шампанского и неуместно воскликнул:
— За счастье молодых!
Геббельс укоризненно покачал головой, Борман усмехнулся, а шофер Гитлера Эрих Кемпка поправил:
— За молодых!
Камердинер Гейнц Линге просит Бормана затушить сигару:
— Ева и фюрер не переносят дыма.
Борман зло цедит сквозь зубы, поплевывая на тлеющую сигару:
— Скоро здесь будет много дыма…
Гитлер подчеркнуто спокойно разговаривает с Евой:
— Видишь, моя куколка, я сделал так, как ты хотела. Ты рада?
Ева счастливо улыбается:
— Твоя судьба — это моя судьба. Благодарю Бога за эту радость!
Гитлер опять целует ее — в губы.
Восторженный поклонник Вагнера, он решил исполнить роль в духе его героических опер — вождь и его верная жена должны красиво сыграть последнюю сцену.
После свадьбы, в четыре утра, когда бункер тихо сотрясался от взрывов, доходивших сверху, он продиктовал два завещания — политическое и личное. В обоих он говорил о своем самоубийстве: мосты к бегству были сожжены.
Верный Геббельс, все время сохранявший железную выдержку, сделал «Приложение» к завещанию фюрера. Он объявил от своего имени и от имени жены, что они вместе с шестью детьми добровольно «уходят вместе с любимым вождем». Свое слово он сдержит.
В бункер спустился генерал Вейдлинг — рукав его кителя был испачкан землей и кровью — он командовал обороной Берлина и отважно лез в самые опасные переделки, словно искал смерти.
— Простите, фюрер, но первого мая Жуков сделает подарок Сталину — Берлин
— Спасибо, мой генерал, мой верный друг! — фюрер по- товарищески пожал руку Вейдлингу.
Мартин Борман, молча сидевший в углу, ухмыльнулся:
— Не только Жуков Сталину, вы нам тоже подарок сделали! Месяц назад вы, генерал, докладывали, что Берлин неприступен.
В этот момент, развевая белокурые волосы, быстро вошла Ева, хотела что-то сказать мужу, но, увидев Бормана, осеклась: она люто ненавидела Мартина, считала его интриганом и проходимцем— и не без причин.
Зато Борман, словно хищник, выскочил из западни.
— Да, мой фюрер, не хотел огорчать, — он сделал паузу, обращаясь вроде бы к Гитлеру, но глядя прямо в зрачки Евы, — сегодня мне сообщили, что Муссолини и его Клара Петтачи убиты итальянскими маки.
Не спуская глаз с вздрогнувшей Евы, любившей темноокую Клару, медленно цедил:
— Их трупы привезли в Милан и повесили на потеху быдлу — за ноги!
Ева ахнула и тихо заплакала, Борман почти не скрывал улыбку, а Гитлер с возмущением произнес:
— Какая жестокость! — Это звучало двусмысленно.
И после паузы:
— Хороший свадебный «подарок» вы нам сделали, Мартин.
Помолчал, потер ладони, твердо произнес:
— Со мной… с нами… такую шутку не выкинут. Я Сталину подарка не сделаю. После моей смерти моего тела в большевистском паноптикуме не будет.
Фрау Юнге, секретарь Гитлера, принесла кофе.
— Позовите Кейтеля! — сказал Гитлер.
Вскоре тот явился. Гитлер, попивая кофе, диктовал прощальное послание генералитету: «Неверность и измена на протяжении всей войны разъедали волю к сопротивлению. По этой причине мне и не было дано привести мой народ к победе…»
Прощально пожав руку Кейтелю, Гитлер распорядился:
— Мне нужна фрау Христиан…
Миловидная блондинка не заставила себя ждать:
— Слушаю вас, мой фюрер.
Гитлер встал с мягкого кресла, подошел к Христиан, взял ее за локоть и чуть надтреснутым, но твердым голосом произнес:
— На вашу долю, фрау, выпала историческая миссия. Записывайте, это будет мой последний документ. — Он прошелся по комнате из угла в угол, сосредоточенно наморщив лоб и потирая кончик носа. Затем резко откинул голову и начал диктовать:
— Итак, заголовок: «Мое политическое завещание». Записали? Диктую дальше: «Прошло более 30 лет, как я внес скромный вклад в 1914 году как доброволец в первую мировую войну… В течение последних трех десятилетий все мои мысли, все мои дела и все прочие аспекты моей жизни мотивировались исключительно любовью к моему народу… Неправда, что я или кто другой в Германии хотели войны в 1939 году. Она была желаема и спровоцирована теми международными государственными деятелями, которые либо сами были еврейского происхождения, либо действовали в еврейских интересах».