Катастрофа
Шрифт:
— Надо ползти, — сказала Луийя. — Другого не дано…
О чем она? Издевается, сволочь… Я нащупал чей-то туфель, — кажется, туфель, — и с силой швырнул его на голос. Я хотел, чтобы туфель взорвался и убил женщину на месте.
«В каждом туфле нужно было держать воду. В каблуке помещать резервуарчик с прохладной водой…»
— Врешь, сука. Убей меня на месте. Взорви…
Луийя долго молчала. Потом зашептала. Почти в ухо.
— Не спрашивайте ничего, тут посторонние…
Вот оно что — она кого-то боялась!.. Почему боялась?..
И тут я вспомнил,
Я заплакал. Кажется, заплакал. Но, понятно, без слез. Впервые за все время после того, как я увидел вспыхнувшее небо, захотелось узнать, что случилось в мире, всеобщая ракетно-ядерная война или локальная атака с применением ядерного оружия? Или что-нибудь еще?..
Но это желание тотчас отступило перед другим, более значительным, и забылось. Запотевшая светло-коричневая бутылка с горлом в золотой фольге не давала мне покоя. Сухой язык не помещался во рту. Резь в животе была нестерпимой.
— Так и быть, — сказал я в темноту, — только не торопи слишком…
И мы опять поползли по ступенькам. Теперь уже, настороженный, в какой-то момент я расслышал, что кто-то ползет следом — сопит и хрипит и временами сдавленно кашляет…
Сначала это отвлекало меня. А потом я обо всем позабыл. Сделал попытку встать на ноги, опираясь о стену, но сильное головокружение вынудило меня лечь на пол и отдыхать. Саднили колени, до кости стертые наждаком бетонного пола…
Продолжив путь, я наткнулся на громоздкий труп мужчины, разрубленный топором или тесаком: я угодил локтем в распоротый живот. Но не содрогнулся, даже не испытал брезгливости.
Перебравшись через труп, подумал о том, что человека убили здесь, в бетонном коридоре. Надеясь найти воду, я ощупал карманы убитого. Нашел небольшой пистолет. Спрятал его к себе. Хотел проверить еще задние брючные карманы. Примерился, чтобы завалить мертвое тело, и тут моя рука коснулась чьей-то чужой руки, живой и осторожной…
Ужас охватил меня. В одно мгновение обрисовалась вся ситуация: здесь, во тьме, затаились злодеи, — они поджидают того, кто владеет ключом от убежища…
Вот когда я испугался! Я испугался, что мне не достанется ни глотка воды, — другие выпьют всю воду. Пожалуй, я вовсе не думал о смерти как таковой, но все же я не собирался подставлять брюхо колбасному ножу — сказывались прежние предрассудки. И потом — вода. Охлаждающая и успокаивающая нутро. Вода — самое драгоценное, что есть и может быть на свете…
В страхе и злобе я решил громко назвать себя — чтобы отозвался тот, кто знал об убежище, но не имел шансов попасть туда, не завладев ключом. Я готов был пригласить этого человека в компаньоны. Разумеется, нисколько не сомневаясь, что имею
Я было уже раскрыл рот, когда оглушило сомнение: а если караулит не один человек? если целая банда?
Я отверг допущение, убежденный, что со времени взрыва прошло всего лишь несколько часов. Я не знал, что ошибаюсь почти на двое суток…
Нужно было предупредить Луийю. Или она о чем-то догадывалась? Или что-то знала, если вела себя так осторожно, ни словом не обмолвилась об убежище?..
А может, ее уже убили?
Не было сил позвать Луийю — я высох, я весь высох, и от суши горло сжимали спазмы. Подохнуть, поскорее подохнуть уже хотел я…
Темнота, темнота, пронизанная ненавистью, сводила меня с ума. Я пошевелиться не мог и холодел молча… Не только на руках и коленях, — во многих местах у меня была содрана кожа. Как я терпел боль? Как вообще оставался жить, если каждый вздох давался мне с таким усилием, будто я отжимался от пола? Спазмы, проклятые спазмы! Видимо, легкие сварились наполовину от горячего дыма. К тому же, я не сразу почувствовал это, коридор, пробитый в толще скал, был наполнен удушливым смрадом. Какой-то гарью или ядовитым газом. Временами я чуял роковой гул земли, пол и стены коридора сотрясались, и где-то с треском ломались пласты камня. Временами что-то рушилось. И если бы не безразличие, которое наплывало на меня непобедимыми волнами, я бы мог подумать, что где-то неподалеку происходит извержение вулкана.
Чего я не слыхал, так это людских голосов. Голос Луийи был единственным, и когда она молчала, я обмирал от страха. Но это было скорее воспоминание, нежели чувство.
И еще жажда губила меня — зудело тело, словно напрочь лишенное крови и лимфы. Сердце колотилось в бешеном ритме, но своего веса я не ощущал нисколько. Вместо веса усталость давила меня. Кажется, так…
Луийя, считая, что я опять в полной прострации, вернулась ко мне.
— Раздробило ступню… Надо поторопиться.
Я сказал:
— Кто-то ползет следом.
— Знаю.
— Давай его убьем.
— Ползите за мной.
Мне стало ясно, что и она хочет развязки. Нас, конечно, убьют, едва узнают, что у Луийи ключ. Пусть убьют, только не теперь, а когда мы вволю попьем воды…
И тут я вдруг спохватился: а если у нее нет ключа? Если она его потеряла и не помнит и нас оставят подыхать, а не прикончат, как прикончили грузного мужчину, распоров ему до кишок брюхо?
— Луийя, — закричал я, — у тебя есть ключ?
Крика не получилось — жалкий хрип вырвался из моей сухой глотки. И все же Луийю, видимо, ошеломило мое предательство. Она долго молчала, и я уверен, ее ответа с нетерпением ожидало несколько негодяев, таившихся по сторонам коридора.
— Его нет, он там, — наконец сказала она…
Она не договорила — послышалась возня, сдавленное рычание, удары и — долгий вопль ужаса…
Еще кого-то убили в темноте. Враги? Соперники? Временные компаньоны?..
Вперед, вперед! Метра через два я настиг Луийю, и мы, не сговариваясь, ползли еще очень долго.