Катарсис империи
Шрифт:
– Ты что мелешь? Как умер? Подорвался? Дак сейчас же февраль, не? Ты что-то перепутал!...
– Замолчите все!
– Я рывком поднялся, опрокину стул. Громкий звук удара дерева о камень придал моим движениям зловещий окрас.
– Макаров, Степан Осипович - погиб два года назад на борту ледокола "Ермак" во время экспедиции к устьям Енисея. Простудился, заболел и умер в походе. Похоронен на Морском кладбище, в Кронштадте. Еще вопросы? Ну, раз нет, то я продолжу!
Не знаю, из-за катаклизма, по воле Бога или Дьявола, но мы здесь оказались! В прошлом нашей страны! Которая начала войну против японского
– Ну, лично я предпочитаю вернуться в свое время, - Стиг развел руками.
– Тут конечно интересно, но слишком уж топко. Ни Интернета, ни компов. Скука. Надо искать путь назад.
– Вообще, да, нужно думать, как вернуться, - Вервольф поддержал товарища.
– История, попаданство и прочее - это весело, но это не игрушка. Реальная жизнь. Тут могут убить, расстрелять или просто - сослать на рудники. Да, и что тут делать? Мы почти неделю сидим взаперти в этом дворце, нам бы хоть кто-то что-то объяснил? Нет. Хоть ты рассказал что к чему.
– Но, неужели вы не понимаете?! Родина в опасности! Макаров мертв, а значит - Артурская эскадра не научится нормально воевать. Крепость падет раньше времени. Японцы утвердятся на Дальнем Востоке.
– Илья, да какая разница?
– Толя Манамс тоже вмешался в разговор.
– Мы тут лишние. Что бы не произошло здесь - нас это не касается. Надо думать не о том, как поиграть в войнушку, а о том, как выбраться, вернуться назад, к семьям, к детям, к родным и...
– Вернуться назад?
– Ну что я за кретин?! Талдычу им битый час, что нужно спасать страну, а они, похоже, не знают главного.
– Мужики, что в последнее помните?
Наперебой посыпались фразы, общий смысл который сводился к тому, что с началом игрового боя там, сто с лишним лет вперед, мои товарищи лишились связи со мной. Поскольку такое бывало не раз - спасибо провайдеру - то они не предали этому внимания. Потом - жуткий свист в ушах, вспышки перед глазами...
Пробуждение - в казематах Трубецкого бастиона. Что это именно Трубецкой - сказал впоследствии Малкольм, коренной петербуржец и военный историк по совместительству. Потом - несколько допросов, по сути - банальный опросник. Затем, через пару дней после появления в прошлом, их перевезли в этот дворец и с тех пор держали под наблюдением казаков, охраняющих периметр. Перемещения по дому не возбранялись, а вот выйти за двери - под угрозой быть зарубленными на месте.
Благодаря Маклольму и Аиду удалось установить, что попали в начало двадцатого века, и что содержались во дворце, отданном для отдыха премьерам империи. Но, как, для чего и почему - им не было понятно.
А вот для меня это стало очевидно, как божий день.
Николай показал мне, что я не единственный, из кого он может получить информацию. Более того, думаю, что на тех самых допросах, которым подвергались мои товарищи - у них наводящими вопросами проверяли ту информацию, которую я давал царю.
План, который крутился у меня в голове в одночасье начал обретать контуры.
–
– Погоди-ка...
– Ты хочешь сказать...
– Да это бред какой-то!
Минут пять они орали на меня, уверяя в заблуждении. Потом - еще с полчаса спорили между собой. Но, то, что я воспринял легко, для них - стало кризисом веры. Жены, дети, родители. Все это осталось там - в будущем, которого нет. И, они не могли с этим смириться. Не хотели верить.
– Я тут подумал, - Виридис, изобретатель ракет из уничтоженного будущего, что-то схематично набросал прям на скатерти.
– Учитывая скорость, с которой аномалия достигла Владивостока, а затем - Хабаровска, могу только подтвердить слова Ильи. Эта вспышка выжгла планету. Причем - если не потеряла скорость после первого круга - то пошла на второй. Вряд ли кто-то там выжил.
– Мужики, - я нацедил себе из ближайшего графинчика с характерным запахом легендарные пятьдесят капель.
– Предлагаю выпить за погибших.
Озлобленные, растерянные, сбитые с толку лица впились в меня тяжелым взглядом. С шумом выдохнув, я проглотил чарку водки. Чистая как слеза, горючая, как смола, она жидким огнем пробежала по моему пищеводу и ухнула в недра моего организма.
Сперва из глаз брызнули слезы.
Я не пью. Вообще. На праздники, поминки и прочее - я обхожусь натуральными соками или компотами. Но, сегодня, в этот самый момент, мне захотелось напиться.
Потому что я не поминал одного человека, пусть даже и близкого.
Я поминал семь миллиардов человек.
Почувствовав, что мир вокруг начинает слегка дрожать, я покрепче схватил край ближайшего ко мне стола. Победив неумолимую гравитацию, я снова наполнил чарку водкой и поднял ее вверх.
– За тех, кого с нами больше нет.
Остаток дня и всю ночь мы пили.
Пили так, как никто в этом мире еще не умел. С короткими речами, без торжества и напускного сочувствия. Мы пили, топя в водке свою скорбь о любимых, которых нам уже не суждено увидеть. О детях, многие из которых еще даже школу не окончили. О соседях, которые донимали нас звуками перфораторов рано утром в субботу. О президентах, политиках и союзах. О великих империях и об их крахе. О славе русского оружия и о позоре русско-японской, Первой Мировой, гражданской войн, Чечни, Афгана и мясорубки на Юго-Востоке бывшей союзной республики.
Славянским сердцем и душой, мы почтили память тех, кто погиб, в то время как нам судьба дала новый шанс.
А на утро, больные, но не поверженные, мы были готовы творить историю нового мира. Нашего мира.
Глава 8. Марномакс.
01.02.1904.
Сакт-Петербург.
Почему на спиртном не пишут, что голова болит прямо пропорционально выпитому?
Моя болезнь представляла из себя нечто среднее между залпом всех орудий главного калибра линкора "Исэ" и бомбардировкой Нагасаки. А, судя по тому, что мои сравнения касались Японии, я понял, что горячее патриотическое чувство - указать зарвавшимся азиатам их место - во мне только окрепло.