Катали мы ваше солнце
Шрифт:
Они перехватили поудобнее всё полученное ими у прижимистого ключника и двинулись вдоль рва в непроглядную темь, оглашая пещеру скрипучими шагами.
— И не бегут? — озабоченно озираясь, спросила Чернава.
— Бывает, что и бегут, — сказал Ухмыл. — Но мало… Так, недоумки всякие… Да и куда бежать-то? Лешие — выдадут, царь-батюшка — тоже… Сам же видел: ляпнешь что-нибудь не то в кружале — и пиши пропало!.. Сразу тебя под белы ручки — и к волхвам…
— Ты лучше давай сказывай, что и как, — забеспокоился Кудыка. — Розмысл тебя зачем отрядил?..
Ухмыл покосился на древореза и одобрительно хмыкнул.
— Зачинается сказ,
Кудыке невольно вспомнились стоны дубовых рёбер и тяжкий хруст, когда тёмная лохматая от окалины громада наехала на груду щебня. Ничего себе лёгонькое…
Наперечап
Наперевес. (берендейск.)
— А почему не сразу в дыру?
— Ну вот! Начинай сначала, где голова торчала!.. Я ж тебе и толкую: сперва открываем топки, выгребаем золу…
— Да я не о том! — нетерпеливо перебил Кудыка. — Золу-то ведь можно прямо перед дырой и выгрести… По рву-то зачем катить — вдоль берега?
— Ну а как иначе? — удивился Ухмыл. — Дыра-то — вот она, а причал с качелью — вон аж где!..
— Так ведь качель-то! — вскричал древорез, истово прижимая к груди лампу и Устав. — Качель-то можно было, чай, и у дыры поставить… И причал тоже…
Ухмыл сбил шапчонку набекрень и, озадаченно сморщившись, поскрёб за ухом.
— Да, вишь, какое дело… — неохотно признался он. — Рыли-то, сказывают, не от берега, а от изворота нынешнего… А качель с причалом о ту пору уже сладили… Ну и промахнулись малость с дырой — вывели, да не туда… Что тут прикажешь делать? Прикинули, смекнули… И вышло, что проще уж канаву к дыре протянуть, чем качель перетаскивать…
Кудыка стоял, задрав бородёнку, разиня разиней и только мигал, глядючи на гулкие пыльные своды. Он-то, по правде сказать, полагал, что пещера эта возникла сама собою вместе с сырой землёй… Хотя как же — сама собою? Дубовые балки, каменная кладка стен… Неужто копали да настилали?.. Нет, нынешним берендеям такое точно не под силу. Вот пращуры, те — да, те могли… Великаны были, сказывают…
— А быстро ты докумекал, — уважительно заметил Ухмыл. — Не зря тебе Завид Хотеныч Устав вручил с застёжками. Его ещё, знаешь, не каждому дают. Иным сунут лопату, скажут: бери-де отсюда, кидай-де туда — да и будет с тебя…
— Кто ж это всё измуровал-то? — выдавил Кудыка, силясь представить неведомых строителей.
— Ну, это, брат, не ко мне, — сказал Ухмыл. — Это к розмыслу… Он-то у нас грамотный, а я так, грамотоватый… Пойдём, что ли?..
Впереди расплывалось во мраке смутное желтоватое пятно света, слышались удары, скрежет, хрипящие голоса. Меняли ребро. Трухлявое суходряблое дерево хрустнуло сразу в нескольких местах, так что из земляного гнезда его извлекали по частям, вздув спины от натуги. Новая пропитанная дёгтем дубовая снасть лежала вдоль рва, и Кудыка ужаснулся, прикинув, сколько из неё могло бы выйти тех же берендеек. Ухмыл по обыкновению попробовал перекинуться острым словцом с кем-либо из работающих, но те были сердиты и неразговорчивы.
Постояли
— И вот, стало быть, катится это оно по рву, — продолжал Ухмыл, указывая на еле угадывающееся во тьме полукруглое дно бесконечной канавы. — А ров, заметь, нарочно изноровлен покляпый, [59] то бишь сначала под уклон, а потом в горку…
— А в горку-то оно как въезжает? Само али так выкатываете, вручную?
— Да бывает, что и вручную… А вообще-то само, с разгону. Такой оно здесь, доложу я тебе, брат Кудыка, прыти достигает самокатом, что и не подступись… Заденет — дальше поедет с мокрым пятнышком. А тебя — будто и рядышком не стояло… Вон, видишь, впадина в стене? Укрытие называется. Или залом. Так вот, ежели, к примеру, попал ты сюда, когда самая прокатка идёт, в нём, в заломе этом, и хоронись. Слышь, Чернава, и ты тоже!.. Так и по Уставу положено… А то случай был: проглядели на дне обломок балки… Ну и шли двое наших, смотрят: поехало тресветлое… А им, вишь, лень было до залома бежать — к стеночке прижались. А оно как наскочило на балку — возьми да и прыгни… Так обоих и растёрло… по стеночке-то…
Покляпый
Наклонный. (берендейск.)
— Ну?.. — потрясённо молвил Кудыка. — А потом?..
— А потом как раз и пришлось его в горку катить… До самого до изворота… А ты ещё спрашиваешь, почему у нас ночи длинней, чем у греков!.. У них-то, небось, таких лоботёсов под землёй и не водится… Да и балки во рву не валяются…
— А дальше? — Кудыка изнемогал от любопытства.
— А дальше — что дальше? Дальше — всё. Дальше — участок Люта Незнамыча. Тоже розмысл, вроде нашего, только разрядом помельче… Вкатили на изворот, передали с рук на руки — и гуляй…
— Здесь, что ли, гулять? — хмуро спросила Чернава. Неуютно ей было под землёй, зябко…
Ухмыл остановился, покрутил носом, словно что-то высматривая в сгустившейся темноте. Размытое пятно бледно-жёлтого света осталось далеко позади, сердитые голоса наладчиков стали неразборчивы, доносилось лишь невнятное перемежаемое ударами бормотание.
— Эх, — сказал Ухмыл. — Сейчас бы лампу засветить, да возле рва искру высекать не положено… Заметят — отпуска лишат.
— Куда? — тут же спросила Чернава.
— Наверх, вестимо… Тут так: три дня отработал, четвёртый — твой… А, ладно! Наощупь похвастаюсь… — Ухмыл увлёк обоих к стенке, где смутно чернело узкое углубление в рост берендея. — Это что?
— Залом, — бойко ответил Кудыка.
— Верно, залом… А ну-ка спрячься!
Древорез с готовностью поставил тёмную лампу на пол, бережно вручил Ухмылу тяжеленный Устав Работ и ступил в узкую чёрную щель, глубиной в два локтя. Нет, пожалуй, в два с половиной.
— Ну? — сказал снаружи Ухмыл.
— Что ну?
Тот досадливо крякнул.
— Ты справа, справа пощупай…
Кудыка пощупал. Стена — как стена…
— Что? Нету? — всполошился Ухмыл. — А ну-ка вылези!..
Кудыка послушно вышел, и Ухмыл, вернув книгу, нырнул в укрытие сам. Посопел недовольно и выбрался наружу.
— Ладно, пошли дальше… — буркнул он. — Заложить успели… Ну ничего! Скоро опять по камушку растащат…
— А что там было-то? — ошарашенно оглядываясь, спросил Кудыка.
Ухмыл шёл какой-то вроде бы обиженный.