Катали мы ваше солнце
Шрифт:
С берега, как всегда на Теплынь-озере, веял знобкий ветерок, снимая с груд золы и бросая на порожний обоз одну пелену за другой. Кудыка вдохнул опрометчиво, в глотке стало шершаво, и древорез заперхал. Бермята всмотрелся.
— Кому ещё там не спится? — недовольно проговорил он. — А-а, это ты, брат?.. Рано ожил, можешь дальше почивать. Всё равно до утра грузить не будем…
— Новенький вроде? — буркнул, тоже приглядываясь, тот, что с лопатой. — Как зовут-то?
— Кудыка…
— А я — Ухмыл… Ну, здравствуй, стаканчик, прощай, винцо! — С этими словами назвавшийся Ухмылом лихо осушил берестяную
— Как же ты из-под земли-то выбрался? — с дрожью в голосе спросил его Кудыка.
Тот озадаченно хмыкнул.
— А ты почём знаешь? Или рассказали уже?
— Да я ж в том кружале был!..
— Взаправду, что ль? — Ухмыл оживился. — Слушай, что я там такого натворил-то? Хоть лоб взрежь — ничего не помню…
— Да мы с храбрами заспорили, какое назавтра солнышко будет, — торопливо начал объяснять Кудыка. — А ты уж хороший сидел… Возьми да и скажи: нечётное… Храбр тебя давай пытать, откуда, мол, узнал… Ну и ты тут такое брякнул… — Древорез замялся.
— Ну-ну? — с любопытством подбодрил его Ухмыл.
— Катали мы ваше солнце… — сойдя на пугливый шёпот, повторил Кудыка страшные слова.
Ответом было озадаченное молчание.
— Всего-то навсего?.. — разочарованно протянул наконец Ухмыл. — А я-то думал…
— Да как же «всего-то навсего»? — взлепетал Кудыка. — Мил человек! Про солнышко-то!..
— Ну и катали… — невозмутимо отозвался Ухмыл. — Сейчас опять покатим… — Он оглянулся на теплящиеся вдали огоньки и дружески пихнул Кудыку в плечо. — А пойдём, посмотришь… Вроде опорожнили уже… Только ты, слышь… — озабоченно предупредил он. — Ширше рыла рот не разевай, с опаской иди… А то не ровен час в ров угодишь — как раз по тебе и проедет…
Ров, как выяснилось, лишь показался Кудыке земляным, потому что лежал на нём мягкий слой золы. А на деле изноровлены были под ров две насыпи из мелкого щебня, а в получившейся между ними канаве через каждые полпереплёва шли утопленные заподлицо дубовые полукруглые рёбра — не то гнутки, не то вырезки. Дуги, словом…
Всё это древорез определял на слух да на ощупь. Потом впереди зажелтел попрыгивающий огонёк, и Ухмыл с Кудыкой (Бермята остался подле обоза) приостановились. Отчётливо потрескивала под чьими-то шагами скрипучая дресва. [55] Кто-то шёл им навстречу вдоль хребтов золы по той стороне канавы.
Дресва
Крупный песок, хрящ. (берендейск.)
— Хоронись!.. — испуганно шепнул Ухмыл. — Розмысл!.. Увидит, что без дела бродим, — трезвону будет на трое суток!..
Оба, горбясь, отбежали к высокой груде щебня, в которую упирался долгий ров. И вовремя. Розмысл остановился шагах в двадцати от них и огляделся, приподняв лампу повыше. В её масляном сиянии Кудыка различил остролобое костистое лицо и быстрые злые глаза.
Да-а… Такого, пожалуй, умолишь… Ишь, ходит, очами посвечивает…
— Почему не в сборе? Почему без огня? — гневно грянул розмысл, обращаясь к смутно чернеющим грудам золы, и неистовый голос его раскатился вдруг гулкими отзвуками, как если бы он говорил, наклонясь над колодцем.
Выяснилось
— Заплутали? — рявкнул розмысл. — Праздников лишить?.. Лишу!
— Да Завид Хотеныч… — сбивчиво принялся оправдываться кто-то из вылезших. — Пятерых никак сыскать не могли, а их, оказывается, ключник отрядил бочки с маслом катать. Из пятой клети в шестую…
— Он что? Умом повредился? — страшно прохрипел розмысл. — Вот-вот закат начнётся, а он — людей забирать?..
Взмахнул лампой и устремился в округлое жерло пещеры.
— Пронесло, — сказал Ухмыл и выпрямился. — Вставай-вставай! С ключником они завсегда долго лаются… Схватятся — колом не разворотишь…
Кудыка боязливо выглянул из-за бугра.
— О каком это он закате? — ошеломлённо спросил древорез. — Закат-то уж был давно…
— Ну, это как посмотреть… — посмеиваясь, отвечал Ухмыл. — Вы-то закатом одно зовёте, а мы другое… Во! Покатили уже. Давай-ка от греха подальше к волнолому отойдём…
Они отступили к скользким поставленным торчмя тёсаным камням — каждый чуть не в рост доброго берендея. Зачавкала под ногами мокрая зола. Кудыка заворожённо смотрел, как из тьмы надвигается, выплывает нечто облое [56] и огромное… Он уже сообразил, что ров изноровлен не прямо, а несколько отлого, под уклон. Круглая громада с величавой неспешностью катилась по нему сама. Проседая, постанывали дубовые рёбра, скрипел под гнётом щебень, стреляли мелкие камушки. Земля ощутимо подрагивала. Поравнявшись с остолбеневшим Кудыкой, диво с тяжким хрустом наехало на высокий бугор, за которым они недавно прятались от розмысла, и остановилось, покачнувшись. Ахнул древорез.
Облое
Круглое. (берендейск.)
— Не так ахаешь, переахай снова, — с удовольствием обронил Ухмыл. Пугливость новичка изрядно его развлекала.
— Это сколько ж в нём переплёвов-то? — потрясённо проскулил Кудыка.
Лохматая от хлопьев окалины громада (подробность эту он смог разглядеть лишь потому, что вокруг сразу засуетились люди с лампами) размером была с Кудыкин двупрясельный дом, не меньше.
— Про переплёвы — забудь, — несколько надменно посоветовал Ухмыл. — Шагами да переплёвами ты у себя дома мерил… А тут, брат, точность нужна, промахнёшься — солнышком в берег залепишь. Так что мера тут одна — локоть…
— Так ить… — растерялся Кудыка. — Локти-то у всех, чай, тоже разные!..
— Н-ну… ненамного… — уклончиво ответил Ухмыл.
Суета вокруг огромного шелушащегося окалиной ядра тем временем пошла на убыль, послышался снова резкий голос розмысла Завида Хотеныча, уже разобравшегося, видать, с ключником, а потом вдруг возникла напряжённая тишина. Слышно было, как по склону оползает с тихим шелестом тронутая ветром зола.
— Готовы, что ли? — спросил невидимый розмысл.
Человека четыре нестройно отозвались в том смысле, что готовы, мол…