Катали мы ваше солнце
Шрифт:
— Вроде оно побольше стало!.. — моргая, проговорил он.
Возчики взгоготнули.
— Ну а как ты хотел? Чай, к Теплынь-озеру идём!..
— Погоди, то ли ещё будет!..
«А и впрямь… — сообразил Кудыка. — Оно ж ведь в Теплынь-озеро опускается… Вона как оно… того-этого…»
Оглянулся на Чернаву. Та, по всему видать, завила уже горе верёвочкой и шла теперь с беспечным видом, а когда возчики принимались задирать да зубоскалить, огрызалась весело и хлёстко. Конечно… Чего ей горевать, чумазой? Подумаешь, землянки лишилась! А тут одна печь кирпичная вон сколько
— Чего молчишь, берендей? — окликнул головастый жердяй, вышагивающий по-журавлиному у третьих саней. — Повесил головушку на праву сторонушку!.. Мы тебя для чего в ватагу брали? Чтоб ты молчал всю дорогу?..
— А чего говорить-то?.. — хмуро отозвался Кудыка.
— Расскажи, как вы там на речке Сволочи воевали, — при общем смехе предложил жердяй.
Странный они всё-таки народ. Взять в ватагу теплынца, да ещё и с погорелицей впридачу! Погорелица — ладно, но теплынец-то — смутьян, вдобавок беглый. Нет, воля ваша, а не только по доброте душевной приняли их возчики к себе. Не иначе насолить кому-то вздумали… Только вот кому? Столпосвяту? Или самому царю-батюшке?..
Немудрено, что добрые берендеи с ними и знаться не хотят…
— Опростоволосился Всеволок… — Старшой оглянулся через плечо и подмигнул правым глазом, поскольку левым подмигнуть не мог. — Нет чтобы нас, обозных, вывести во чисто поле, а он — дружинушку свою хоробрую…
— И что было бы? — буркнул Кудыка, невольно вовлекаясь в разговор.
— Как что? — удивился старшой. — Вы бы — ноги в руки, а мы бы только сабельки за вами пособирали…
— Пособирал один такой! — обиделся Кудыка. — Грозила мышь кошке, да издалече… Как эта дыра в земле открылась, как полез оттуда… чёрный, с кочергой… Вспомню — поджилки трясутся!..
— Кочерги, стало быть, испужался?
— Да при чём тут кочерга? — завопил Кудыка, окончательно развеселив честной народ. — Навьи души из преисподней лезут, а ты — кочерга!..
— Мы с этими навьими душами, мил человек, — сообщил жердяй, когда все отсмеялись, — не одну ендову зелена вина выкушали. Так-то вот…
Кудыка сердито покосился на болтуна и не ответил. Ничего святого у этих возчиков. Да разве ж таким шутят?..
Алое огромное солнце, окутанное розовым маревом, почти уже коснулось далёкого небостыка. Странно, но вожак с привалом не спешил. А пора бы уже…
— Что ж, в темноте идти будем? — не утерпел Кудыка. — Или вы наощупь дорогу знаете?
— Небось, не пойдём… — равнодушно ответили ему. — Глаза-то — разуй…
Древорез разул глаза и ахнул. Над светлым и тресветлым нашим солнышком висело в розовом мареве ещё одно, только поменьше и, пожалуй, чуть поярче. Изумлённо присвистнула Чернава. Кудыка выронил вожжи и обмер.
— Ну чего глаза вылупили?.. — уже устало и раздражённо прикрикнули на них. — Греческого солнышка, что ли, ни разу не видели?..
Конечно, не видели. Отродясь ничего подобного в окрестностях слободки не бывало. Слышать, правда, слышали, и не раз, но не всему же верить-то! Народ ныне такой пошёл: дай им волю — насмерть заврут. Тем
Злак-баранец
Видимо, хлопок. (прим. ред.)
Вот и дед тоже… Висит, сказывал, после заката над Теплынь-озером ложное солнце. С виду похоже, а жару от него — никакого, видимость одна…
Но ведь и впрямь висит!
Ай да дед! Кудыка даже возгордился малость. Да, это плетень другого заплёта. Сказал — как узлом завязал…
Истинное солнышко, меченное пятном, уже кануло за небостык, и вокруг стало чуть потемнее. Кудыка подставил ложному греческому светилу щёку, другую… То ли почудилось, то ли всё-таки исходило от морока некое слабое тепло. Чудеса…
Тут раздался собачий лай, и первые сани свернули с дороги.
— Сто-ой!.. — зычно возгласил старшой. Обернулся и добавил удовлетворённо: — Ну вот и доползли…
— Чего стоишь? — окликнули Кудыку, всё ещё заворожённого зрелищем. — Ишь, рот раззявил!.. Смотри, целиком его не проглоти! А то оставишь нас без света, в темноте распрягать придётся…
Древорез с трудом отвёл взгляд от греческого солнышка и огляделся. На правой обочине криво припала к земле низкая однопрясельная изба с длинной пристройкой, где, должно быть, располагались стойла. Пока распрягали, и вправду на округу пала темь. Запутавшись с непривычки в вожжах, Кудыка к досаде своей так и не увидел, что же всё-таки сталось со вторым — ложным — солнышком. То ли село, то ли просто растаяло…
Конечно, по сравнению с землянками погорельцев ночлежная изба представлялась хоромами, но вот по сравнению с домом Кудыки… Топилась она по-чёрному, дым выходил в маленькое волоковое окно. На полатях угнездился неговорливый сторож с семейством, а Кудыке с Чернавой, как и всем прочим возчикам, пришлось держать опочив на жёстких лавках. Несмотря на усталость, не спалось древорезу, даже и не задрёмывалось. Ворочался, вздыхал, с завистью слушая жизнелюбивый храп сволочан. На соседней скамье тихо лежала Чернава, но вроде тоже не спала.
— Слышь, Кудыка… — послышался её озабоченный шёпот. — А кроме как идольцев резать, ты что ещё умеешь делать?..
— Часы… — горестно скосоротившись, ответил он.
— Да ладно тебе!.. — осерчала она. — Я смотрю, ты врать-то поперёк себя толще! Тоже мне грек нашёлся…
— Так а за что, по-твоему, меня волхвы искали? — тоненько выкрикнул Кудыка. — Часы изладил!..
— Ой!.. — испуганно сказала Чернава и примолкла.
Слева оборвался журчащий переливчатый храп, и разбуженный, видать, Кудыкиным вскриком возчик проворчал сердито: