Кассандра
Шрифт:
— Сеньорита права, — согласился дон Эстебан. — Ее муж должен знать правду.
— Да так она никогда не выйдет замуж! — всплеснула руками Полли. — Разве мужчины согласятся на такие условия?
— Или согласятся, или я останусь одна, — вздохнула Кассандра, — лгать я не буду. Либо меня принимают такой, как есть, либо мне ничего не нужно.
— Это достойно дочери герцога Молибра, — согласился дон Эстебан. — Может быть, ребенок — неплохое решение. Его можно записать по документам почтенной супружеской пары, а потом усыновить. Ваше сиятельство очень богаты, но не замужем, посвятили себя сцене —
— Вот и славно, — улыбнулась Кассандра, и ей тут же захотелось, чтобы ее единственная ночь с любимым человеком принесла ей и ребенка. Но это было бы слишком прекрасно, чтобы осуществиться. Поэтому она вздохнула и предложила: — Давайте постараемся забыть обо всем, что случилось. Мы еще месяц пробудем в Милане, а потом переезжаем в Вену. Давайте жить как прежде, иначе я не смогу хорошо петь, и публика меня освищет.
— Нет, милая, этого не будет никогда, — с убеждением заметила Полли, — ты — самая красивая и самая талантливая певица Европы. И так будет всегда.
— Ах, тетушка, вы пристрастны, — засмеялась Кассандра и почувствовала, как тяжелая тоска, навалившаяся на нее после разговора с Мишелем, начала отступать. — Как же я люблю вас обоих! Вы — моя семья!
Граф Печерский пересек границу между Италией и Швейцарией в полном одиночестве. Комфортабельная карета, которую он купил в Милане, оказалась очень удобной, ничто не беспокоило молодого человека в этом путешествии, но хандра, поселившаяся в его сердце в то печальное утро, наступившее после упоительной ночи, не только не проходила, а становилась все сильнее и беспросветнее.
Теперь с ним не было веселого и неунывающего Сашки. Михаил вернулся на виллу Серафима на озере Комо как раз к тому моменту, когда Сашка собрался выехать в Милан один. Аннет отказалась от места, поскольку ее дядя продал все свое имущество в Брюсселе и перебрался в горы. Старик сильно ослаб, и у него открылся кашель. Доктор Шмитц взялся его лечить и давал благоприятный прогноз. Но лечение предстояло длительное, и Аннет решила остаться ухаживать за дядей. Старик, всю жизнь державший бакалейную лавку в Брюсселе, захотел и здесь заняться привычным делом, утверждая, что умрет без него. С помощью Аннет он нашел подходящий дом на пересечении двух людных улиц в городке Комо и купил его.
Сашка страшно обрадовался приезду барина и тому, что к графу вернулось зрение.
— Господи, барин, какое счастье! — воскликнул он, — теперь вы снова видите и я вам больше не нужен!
— Как же так — не нужен? — изумился Михаил, и вдруг догадался по сразу погрустневшему лицу Сашки, что дело не чисто.
— Ты что, хочешь от меня уйти? — спросил он, — не бойся, говори правду, ты заслужил, чтобы и твои желания, наконец, исполнились.
Князь Алексей еще в Грабцеве, в избушке егеря написал Сашке вольную, а потом через кузена Николая оформил тому заграничный паспорт, и теперь Сашка был свободен и мог выбирать, что ему делать и где жить.
— Я хочу жениться на Аннет, девушка больно хорошая, — признался Сашка и покраснел. — Ее дядя сам предложил помогать им в лавке. За товаром нужно ездить, погрузить, разгрузить — самое дело для меня.
— А она что думает по этому поводу? — поинтересовался граф,
— Она тоже хочет за меня замуж, — широко улыбаясь, сказал Сашка. — Они с дядей оба католики, единственное их условие, чтобы я в католики перешел.
— Париж стоит мессы, — засмеялся граф, — это сказал один французский король, которому корона переходила при условии, что он станет католиком. Так что ты — в хорошей компании. Не раздумывай, хочешь быть счастливым — так становись католиком и женись.
Сашка последовал его совету незамедлительно. Уже на следующий день он принял католическое крещение, а еще через два дня Михаил и Серафим со своей очаровательной невестой Людовикой были почетными гостями на свадьбе. Аннет была очень хорошенькой в простом белом платье, отделанном брюссельским кружевом, доставшимся ей от матери, а Сашка, в белоснежной рубашке и черном фраке, трещавшем на его могучих плечах, был олицетворением счастливого жениха.
— Будьте счастливы, — поздравил молодых граф, — примите подарок от меня и князя Черкасского.
Он положил на огромную ладонь Сашки тяжелый бархатный кошель с золотыми монетами.
— Господи, барин — да на это можно дом купить! — воскликнул Сашка, — да еще и на хозяйство останется!..
— Вот и купи, чего тебя учить, ты и сам все знаешь, — улыбнулся Михаил и, еще раз пожелав молодоженам счастья, простился с ними.
Он нашел Серафима и Людовику, ожидавших его на улице, и вместе с другом отправился провожать девушку до дома. Людовика смотрела на своего жениха с нежностью и любовью, не стесняясь и не скрываясь, и Михаил порадовался за своего друга. Наконец, Серафиму повезло, и появился человек, который искренне любит его. И зря тот сомневался и откладывал свадьбу — чувства его молодой невесты останутся неизменными, это было ясно всем, кроме Серафима. Граф решил высказать другу свое мнение о его длительной помолвке, как только они вернутся домой. Но когда он попытался выполнить задуманное, то столкнулся с твердой позицией Серафима.
— Я дал слово тетушке моей невесты, — возражал тот, — да и сам хочу быть уверенным, что Людовика свободна в своем выборе. Я не хочу, чтобы она потом разочаровалась во мне. Пусть посмотрит на меня подольше, и только в том случае, если у нее не будет никаких сомнений, я поведу ее к алтарю. Мое решение неизменно.
«Вот и Кассандра поступила со мной так же, как Серафим с Людовикой, — подумал граф. — Это, конечно, благородно, но если два человека любят друг друга, они смогут пережить любые разочарования, которые непременно будут в жизни. Зачем такие крайности? Лучше пожениться, а потом притереться друг к другу».
— Может быть, ты слишком категоричен? — осторожно спросил друга Михаил. — Может быть, лучше пожениться, а потом постепенно привыкнуть друг к другу? Все так делают. Идеальных браков не бывает, все всегда притираются друг к другу. По-моему, ты слишком много ждешь от своего испытательного срока.
Серафим задумался. Потом вздохнул и сказал:
— Может быть, ты и прав, но я уже все решил, а самое главное — дал слово. Я уже не буду ничего менять, тем более что до назначенного срока осталось девять месяцев. Я подожду, сколько нужно. Главное, чтобы чувства Людовики не изменились.