Каскадер и амазонка
Шрифт:
– Хорошо, я разрешаю вам зайти к ней в палату на одну минуту. Но предупреждаю: пациентка без сознания. В целях ее же безопасности постарайтесь не совершать непродуманных поступков. И потом, перед тем как заходить в реанимационную палату, вам надо привести себя в порядок. Пойдемте, я отведу вас в ординаторскую, где вы сможете ополоснуться и переодеться.
И он повел Джеймса вглубь коридора, удивляясь собственному решению.
Наспех приведя себя в порядок и натянув чей-то хирургический костюм, Вэй вышел в больничный коридор, где многострадальный Свенсон пытался объяснить Энди, почему тот не
– В вашем распоряжении три минуты.
Дверь открылась, и Джеймс сделал шаг вперед.
Алиса лежала, вся опутанная бинтами и проводами так, что ее лица почти не было видно. Джеймсу бросилась в глаза худая рука, выделявшаяся голубой прозрачностью на белой простыне, и еще его потрясла царящая вокруг тишина, нарушаемая только попискиванием кардиографа.
Он подошел к постели и, опустившись около изголовья на колени, облокотился о край кровати. Губы его беззвучно шевелились. Он то ли вымаливал у нее прощение, то ли просил у Бога помощи, то ли клялся в вечной любви. Потом, осторожно поцеловав исхудавшие пальцы Алисы, он опустил безвольную руку на одеяло и, встав, быстро вышел из палаты, чуть не налетев в дверях на Айдахо. Старик потерянно маячил за спиной врача и, вытягивая шею, пытался заглянуть в палату. Рядом с ним возвышалась приземистая фигура Рида, взирающего на происходящее с профессиональной невозмутимостью.
– Джеймс, мне очень жаль, но нам надо поговорить.
– Я готов.
– Не здесь – в управлении.
Вэй хотел возразить, но разум взял верх над эмоциями.
– Хорошо, Джек. Энди, побудь с ней, пожалуйста. Я постараюсь скоро вернуться.
Тот закивал головой.
– Если она придет в сознание…
– Я найду тебя у Рида. Ты ведь будешь там?
Джеймс покосился на начальника полиции, терпеливо дожидавшегося окончания диалога.
– Думаю, что да. – И, последний раз кинув взгляд на дверь, он повернулся к шерифу: – Я в вашем распоряжении.
Айдахо проводил глазами друга, пока его широкая спина не скрылась за поворотом коридора, и только тут заметил притулившуюся у стены Мелани.
Дождавшись, пока уйдет Джеймс, она вдруг хлюпнула носом и заплакала. Ей было жалко всех, а больше всего той тихой жизни, которую она вела несколько месяцев назад. Погрузившись в свои переживания, она даже не заметила, как оказалась прижатой к кожаной куртке, пахнущей лошадьми.
Чуть поколебавшись, Айдахо погладил Мелани по голове.
– Не плачь, родная, все образуется.
Это была последняя капля, и Мелли зарыдала в голос, оплакивая и умирающую за дверью Алису, и несчастную судьбу брата, и собственную жизнь, не принесшую ей тепла семейного очага, и слишком позднее появление этого старого дурака…
А Айдахо, обнимая плачущую женщину, чувствовал, как где-то в дальних уголках его души разгорается свет, о наличии которого он не хотел признаваться даже себе.
Вэю было мучительно больно снова, час за часом, день за днем переживать все произошедшее. Он сидел в полицейском управлении и, стараясь не упустить ни одной детали, рассказывал обо всем, что происходило между ним и русской гостьей, начиная с того момента, когда он увидел ее.
Шериф Джек Рид и агент ФБР Роберт Уоллес почти не перебивали
Насколько понял Джеймс, русские гангстеры уже давно были в зоне внимания ФБР и полиции Нью-Йорка, но редкая изобретательность, хладнокровие и жестокость, с которой уничтожались даже случайные свидетели их преступной деятельности, не давали в руки служителей закона никаких зацепок, так что история Алисы была расценена ими как дар богов. Когда Рид, стремясь помочь другу, вышел на своих давних знакомых в ФБР, а те сообразили, о ком идет речь, то тут же отправили в Калифорнию своего агента. Примчавшись на место, он успел в последний момент встретиться с Вэем, предложив тому американское гражданство для Алисы в обмен на помощь в задержании банды. Но Джеймс, боясь, что появление полиции повредит Алисе, отказался от помощи силовиков, о чем сейчас жалел.
Больше всего он боялся, как бы эти отчаянные русские не вернулись, чтобы добить Алису. Что для этих сумасшедших толпы людей в форме, если эта нация придумала «русскую рулетку», психическую атаку и борьбу с медведем после изрядного подпития!
Одна надежда, что на поимку бандитов была задействована вся полиция Калифорнии и сопредельных штатов, ФБР и черт его знает кто еще.
Ближе к полуночи позвонил Энди с неутешительными новостями: Алиса так и не пришла в сознание, и врачи попросили «мушкетеров» покинуть «пост» хотя бы до утра.
Где-то около часа ночи друзья заехали за Вэем и повезли его домой отъедаться и отсыпаться, ибо «если он помрет от голода и недосыпа, кто же будет выхаживать Алису?». Этот довод показался Джеймсу столь убедительным, что он без возражения съел все, что подала на стол Мелани, и даже проглотил таблетку снотворного.
А спустя несколько минут дом полностью погрузился во мрак, помогая забыться всем участникам событий. Это были самые долгие сутки в их жизни, но, сколько бы ни отмерила им судьба, они никогда не забудут ни одной секунды этого страшного и… счастливого дня.
13
Возвращение из небытия осталось в памяти Алисы бесконечным кошмаром, где в дьяволь-ском беспорядке сплелись бредовые галлюцинации, бесконечные капельницы, при виде которых у нее начинались приступы животного ужаса, врачи, медсестры и еще какие-то люди, расспрашивающие о том, что не хотелось вспоминать. И боль, боль, боль… Не совсем понимая, где кончается бред и начинается явь, она старалась делать вид, что находится в забытьи.
В ее сознании мелькали лица мучителей, скорчившееся в луже крови тело бывшего мужа, грязный подвал, входящий в руку шприц… Но чаще всего память подсовывала самое страшное: в ушах звучал насмешливый голос Француза «Будет тебе кино!», и узкая сталь скальпеля снова и снова уродовала лицо. Теперь, приходя в сознание и ощущая повязку на голове, Алиса понимала, что возврата к прошлому уже никогда не будет.
Когда она впервые пришла в себя, доктор Свенсон поинтересовался, не хочет ли она повидаться с мужем, который уже много часов ждет ее пробуждения за дверью. В первую секунду она подумала, что Андрей не умер, а спрятался за тонкой перегородкой и вот-вот выйдет оттуда, чтобы добить строптивую супругу, но потом сообразила, о ком идет речь, и перепугалась еще больше.
В ужасе вцепившись слабыми пальцами в форменную рубашку врача, Алиса начала умолять, чтобы к ней не пускали Джеймса, ни за что не пускали Джеймса!