Касатка и Кит
Шрифт:
Слово "лечение" почему-то успокоило Никиту, но он все же переспросил:
– Значит, все-таки лечение?
– А как же? Конечно, лечение. Без лечения…
– Ну…, я имею в виду - не операция?
– Посмотрим, посмотрим…, - Шпильман поджал губы и стал с интересом изучать острые кончики своих сапожек максимум тридцать девятого размера, - посоветуемся… Операция, это, молодой человек, тоже… м-м-м так сказать… метод лечения… - потом поднял голову и, мелко похлопав ресницами, посмотрел на Латышева.
– Вы надейтесь на лучшее, Никита Владимирович.
– Хорошо, - согласился
– Значит так: сейчас я отвезу вас домой, а сам вернусь сюда и мы с коллегами… А вечерком, ну…, или, скажем так, во второй половине дня я вам позвоню и назначу время и место еще одной сегодняшней встречи. Договорились?
Попав домой, Кит хотел сразу написать Касатке письмо, но вдруг шальная, но, как ему показалось, гениальная идея пришла ему в голову. Зачем писать, если можно купить билет, сесть в самолет и…, через несколько часов он ее увидит! И почему раньше такая простая мысль не посещала его? Ведь такая простая мысль и такое простое решение. Двадцать первый век. Расстояния - не проблема.
Кит быстро оделся и вышел.
…Ему длинно капризно просигналили, хотя места объехать стоящий поперек дороги БМВ было предостаточно. Кит развернул автомобиль и медленно поехал в город. Подъехав к своему дому запарковался во дворе, но из машины вышел не сразу - сидел и бездумно смотрел, как кружатся снежинки в конусе света, рвущегося из подъездного светильника. Снежинки вылетали из черного бесконечного неба, попадали в полосу света, исполняли свой ритуальный танец, а потом опускались на землю. А там, на земле, их уже ждала поземка, которая несла их дальше, в другую бесконечность.
"Бесконечность есть, - подумал Кит, - она вокруг меня. Конечна только жизнь. Моя жизнь закончилась"
В его кармане лежал паспорт, а в паспорт был вложен авиабилет до
Артема. Кит достал его и стал рвать. Обрывки выбросил в окно.
Поземка подхватила их и понесла в бесконечность. Вместе с вывалившимися из света снежинками.
Его жилище тонуло в тишине и темноте. Он не зажег света.
"Как в могиле", - подумал Кит и рассмеялся. Смех показался ему каким-то жалким.
– Ты что, жалеешь себя?
– спросил Кит вслух, обращаясь к самому себе и глядя в зеркало в прихожей, но ничего там не видя, кроме все той же темноты. И, усмехнувшись, ответил: - Жалеешь. А чего ты жалеешь? Что прожил жизнь, а жизни-то и не увидел? Не понял, не уразумел, не заметил, что она прошла? Что хорошего было в твоей жизни? Касатка… Да, только она.
И вдруг Кит вспомнил все…
Тот вечер… Все, что тогда было у них.
То немногое, которое не стало большим. Вспомнил отчетливо и ясно…
…Касатка подошла к нему и посмотрела в глаза.
– Можно тебя пригласить на танец, - наверное, сказала она.
Громко играла музыка. Что-то тухмановское… Но Кит не слышал музыки. И не слышал слов Касатки, только понял и шагнул навстречу.
Он увидел вдруг то, что не замечал два года - глубину ее глаз и свет, теплый свет, обволакивающий, неземной. Он увидел грусть в них.
И еще что-то.
– Ой, ты мне на ногу наступил.
– Что?
– Кит приблизил ухо к ее губам, окунувшись лицом в туман ее волос.
– Кит, ты стоишь на моей ноге.
Кит даже не извинился, он был одурманен запахом ее волос. Они пахли полевыми цветами, и это было дурманом, настоящим дурманом. С трудом поняв, о чем говорит Касатка, он убрал ногу с ее ноги. Но они не продолжили танец. Кит и Касатка просто стояли в центре танцплощадки. И молча смотрели друг другу в глаза. Он обнимал
Касатку за талию, а ее руки невесомо лежали на его плечах. Кит и
Касатка не шевелились, словно боялись проснуться. Наверное, уже давно играла другая музыка, а они стояли и не двигались.
– Давай уйдем отсюда, - хотел сказать он, но в горле вдруг пересохло, и он только сухо закашлялся.
Впрочем, она поняла все без слов. Они пересекли танцевальный круг, и пошли прочь, сзади осталось веселье, музыка и их однокашники. Они прошли по проходу между палатками. Впереди светила луна - круглая и очень яркая. И звезд на небе было не счесть, но они казались не отдельными звездочками, а брильянтовой пылью, сливаясь воедино и ослабив свое свечение в ярком свете луны.
На окраине полигона был овраг. И большая береза. Казалось, она еле удерживается на краю оврага, вот-вот упадет.
Кит скинул куртку и положил на землю. Касатка опустилась и Кит сел рядом. Он не знал, о чем говорить, он не хотел говорить, он хотел поцеловать Касатку и потянулся к ней. На его поцелуй, она ответила. Но как-то робко, тихо, едва шевельнула губами. Было понятно, что целоваться она совершенно не умеет.
Потом они все же говорили о чем-то. Касатка задавала какие-то вопросы, Кит отвечал, иногда невпопад. Это было не главным - разговорами они просто сдерживали себя от безумства. Они говорили, но думали не о том… Потом они снова целовались и не было ничего на свете слаще этих поцелуев. Кит понимал, что рядом с ним не просто девчонка, что с Касаткой нельзя, как со всеми. Он знал, что на его куртке сидит сама невинность. Он даже не понял, как так получилось, что его рука сама скользнула к девичьей маленькой упругой груди.
Случайно, наверное… Касатка замерла и Кит увидел страх в ее глазах. Он отдернул руку. Потом стал что-то говорить, но оборвал себя на полуслове. Возникло неловкое молчание. Касатка вдруг легко поднялась и потянулась к березовой ветке, пригнула ее к себе и прикусила зубами. Никита глядел на Касатку снизу вверх и ему нравилось так смотреть на нее. Тело Касатки вытянулось в струнку и стало похоже на стан березки. Волна нежности накатилась на Кита. Он встал, обнял Касатку и стал нежно целовать ее вытянутую шею, лицо.