Карусель
Шрифт:
Никто не понимал, почему я столько плакала весь тот год, что жила там, почему была такой непослушной, полной злобы. Но я боялась, очень боялась. Я часто сидела одна в своей комнате, иногда под деревом с книгой, но читать не могла, потому что все слова сливались…
Слова Аманды тоже сливались сейчас в медленный, монотонный поток. Завороженная зрелищем чужой боли, Салли сидела, не сводя с нее глаз.
— Люди пытались найти разумное объяснение моему поведению: страшная смерть родителей, а мне всего лишь двенадцать лет, самое начало чувствительного
— Заканчивай, заканчивай, — чуть слышно проговорила Салли. — Ради Бога, говори побыстрее, что должна сказать.
Но голос Аманды звучал все так же заторможенно:
— Я лежала в кровати. В первый раз он пришел и просто посидел на краю кровати, поговорил со мной. Он взял меня за руку, и я была благодарна за тепло прикосновения. «Ты одинока, — сказал он. — Я приду еще». И он пришел снова. В следующий раз он зажал мне ладонью рот, чтобы я не закричала… В двенадцать лет девочка думает, что знает все про жизнь и секс, не так ли? Но она ничего не знает. И ничего не написано про то, что это такое, когда… когда это случается.
Я помню все до мельчайших подробностей, но в особенности как лежала в темноте и прислушивалась к шагам в коридоре, они приближались, потом ручка двери поворачивалась, замка не было.
Как-то вечером он принес мне серебряную карусель. Я восторгалась ею, играла с ней, поэтому он отдал ее мне. Да, это была взятка. Были и угрозы: «Если ты расскажешь, Аманда, тебе никто не поверит. А Бог все равно накажет тебя за то, что ты сделала». Вот как это было.
Горло Салли сдавило от невыносимого гнева. Если Клайв сделал это с Амандой, почему не мог сделать с Тиной?
— Клайв, — проговорила она, — Клайв!..
Аманда подняла голову.
— Что? Клайв? Ах, бедный Клайв! Конечно, нет. Ты разве не поняла, что я говорила про Оливера?
На мгновение в голове у Салли помутилось, и она непонимающим взглядом уставилась на Аманду.
— Он был прав, — с горечью сказала та. — Он сказал, что мне никто не поверит, и я вижу, что ты не веришь. Ты думаешь, что у меня бред или «возвращение воспоминаний», вызванное каким-нибудь некомпетентным или нечестным психоаналитиком. Но это не так. Я жила с этим всю свою жизнь и клянусь тебе, что это правда.
— Но Оливер… Оливер Грей?
— Да, это похоже на то, когда ребенку в первый раз говорят, что человек в костюме Санта-Клауса совсем не Санта-Клаус.
Аманда встала и беспокойно заходила по комнате, выглядывая в окно, прикасаясь к книгам, беря их, ставя на место. Потом сказала:
— Ты должна знать, как все закончилось. Тетя Люсиль застала его выходящим из моей комнаты. Думаю, она уже до этого за ним следила, потому что в тот вечер, когда он, уходя, открыл дверь, тетя стояла тут же, в коридоре, и ждала. Потом я
Утром она позвала меня к себе. Глаза у нее были красные, но она сказала, что это от аллергии. Она обняла меня и спросила, не хочу ли я поехать в пансион. Может, в Калифорнию? К родственникам моей матери?
Как видишь, никто из нас не смог заговорить об этом при свете дня. Ты не забывай, что это были шестидесятые годы. Тогда еще не признавали, что такое случается. Она обняла меня, но в глаза не смотрела и все говорила, как она любит меня и знает, что мне будет там хорошо, потому что школа маленькая и дружная. Мне даже разрешат взять мою собаку.
Вечером накануне отъезда я принесла все эти взятки — золотые часы, браслет, а главное, серебряную карусель — в его кабинет и свалила там на пол. С собой я взяла только своего пуделя Коко. Мне не хотелось оставлять Дэна, он был еще такой маленький, но думать я могла только о том, как уехать от Оливера Грея. Поэтому я уехала. Помню округлившиеся глаза Дэна: «Аманда, ты уезжаешь?» Не помню, что я ему ответила…
«И все же — Оливер Грей! И если это правда… если… тогда он сделал то же самое и с Тиной!» Понимая, что сейчас лишится чувств, Салли схватилась за подлокотники. Потом, собравшись, отмела эту мысль. Вся эта история нелепа.
— Я не очень беспокоилась, что оставляю Дэна, потому что он хорошо ладил с двумя другими мальчиками. И тетя Люсиль была там. — Аманда немного помолчала, словно подготавливаясь для дальнейшего повествования. — Но она недолго там оставалась. Я хочу, чтобы ты знала — она была крайне осторожным водителем. Я помню, как она сказала мне как-то, замедлив движение: «Это потенциальное место для ужасной аварии — резкий поворот, а за ним дренажная канава. Автомобиль может слететь прямо в реку. Возмутительно, что ее до сих пор не завалили». Да, я прекрасно это помню.
— Значит, ты действительно считаешь, что она намеренно лишила себя жизни?
— Или это, или она была в таком отчаянии, что не видела, куда едет. Но я предпочитаю думать, что она сделала это намеренно, что из-за него она утратила смысл жизни. Она не могла больше видеть своего мужа. Я уверена, что и я бы не смогла.
Салли открыла рот, но не смогла произнести ни звука.
— Вижу, что ты до сих пор не до конца мне веришь. Я не могу тебя винить. Оливер Грей — благотворитель… Странно, не так ли?
Салли наконец обрела способность говорить:
— Почему ты никогда никому об этом не рассказывала? Все эти годы рядом с тобой наверняка были люди, которым ты могла довериться. Теперь ты приезжаешь сюда и вдруг все рассказываешь мне.
— Я не собиралась ничего рассказывать, но меня поразил вид карусели. Я как сейчас вижу — блестящая небывалая игрушка стоит на столе в библиотеке, отражаясь в зеркале. Это было венецианское зеркало в изящной волнистой раме. Я отчетливо это вижу. У него изысканный вкус, у этого чудовища.