Карусель
Шрифт:
— До завтра!
Когда Клайв пришел в следующий раз, Эва встретила его такой бурной радостью, что было ясно — девочка все забыла. И свое странное поведение, и резкий отпор от всегда потакавшего ей отца. Клайв задержался ненадолго. Перед уходом договорился с дочерью: в следующую субботу они опять поедут к лошадям. Проводив отца, Эва вернулась домой с такими сияющими глазами, что нельзя было за нее не порадоваться. Если у девочки и были какие-то неведомые матери переживания, то теперь они, кажется, позади.
— А почему бы
— Может быть, как-нибудь я и попробую составить вам компанию, — ответила Нора. А про себя добавила: если Клайв пригласит меня.
На следующую субботу Нора договорилась с Даном пойти на выставку изобразительного искусства, открывающуюся в городской галерее.
— Потом можем вместе пообедать, — предложил Дан.
— Мне кажется, я должна вечером побыть с Эвой, — отказалась Нора, чувствуя себя при этом очень неловко. — Может быть, ты пообедаешь у нас? — И после короткой паузы добавила: — Приходи с Синтией.
— Неплохая идея. Кстати, Синтия сама предложила снова остаться с Эвой. Так что после обеда мы могли бы сходить еще куда-нибудь.
В пятницу после школы, когда Эва сидела на кухне и пила молоко, Нора сообщила ей, что на следующий день к ним придет Даниил.
— И Синтия? — спросила девочка. — Она тоже придет?
— А ты хочешь этого?
— Нет, совершенно не хочу! — решительно заявила та. — Она мне не нравится.
— Но вы едва знакомы, — как можно мягче попыталась уговорить ее Нора. — Не кажется ли тебе, что несправедливо отвергать человека, которого почти не знаешь.
— Мне совершенно все равно, честно это или нет, — с неожиданной злостью воскликнула Эва. — Я не хочу ее видеть!
Закончив чистить картошку, Нора вытерла руки, погладила мурлыкавшего на стуле кота и села за стол напротив дочери.
— Ты можешь мне сказать почему?
— А тебе не все равно?
— Дорогая, ты прекрасно знаешь, что мне не все равно.
— Ты собираешься выйти замуж за Даниила? — потребовала ответа Эва.
— Я думаю над его предложением, — вся внутреннее сжавшись, ответила мать. Совсем не таким она представляла себе это объяснение. — Эва, тебя не должно это так волновать. В любом случае я буду любить тебя так, как люблю сейчас.
— Я не верю тебе!
Шокированная таким категоричным заявлением, Нора растерялась. Прежде чем она успела собраться с мыслями и сформулировать ответ, Эва заговорила сердито:
— Если бы ты действительно меня любила, ты не уходила бы с Даниилом и не оставляла бы меня с этой…
— Эва! — Мать протянула руку к дочери, но та бросилась вон из комнаты.
Обеспокоенный стуком захлопнувшейся двери, Сим удивленно поднял голову, осмотрелся и снова улегся на стуле, закрыв пушистым хвостом розовый нос. Некоторое время Нора сидела неподвижно. Потом встала, подошла к комнате дочери и открыла дверь.
Девочка лежала на кровати лицом к стене. Она даже не пошевелилась, когда Нора села рядом с ней на кровать, положив руку ей на плечо.
— Расскажи мне все,
— Ты не станешь меня слушать, — глухо, в подушку пробормотала Эва.
— Я слушаю тебя.
— Я ненавижу Синтию и Даниила. Я хочу, чтобы мы жили как прежде — я, ты и папа.
О Господи! Так это ревность!
— В жизни все меняется, и совершенно не обязательно, что меняется к худшему. Вспомни, например, как ты не хотела переезжать в дом, который купил для нас папа. Зато как нам сейчас в нем хорошо!
Эва молчала.
— Девочка моя! Я люблю тебя больше всего на свете.
— Тогда скажи Даниилу и Синтии, чтобы они оставили нас в покое, — мгновенно отреагировала дочь. — Пожалуйста!
— Я не могу заявить им такое без веской к тому причины, — поколебавшись, ответила Нора.
— Я же назвала тебе причину! — удивляясь ее недогадливости, вскричала девочка. — Причина в том, что я ненавижу их обоих. Ты меня просто не любишь.
Обескураженная собственным бессилием, Нора поднялась и ушла на кухню, чтобы приготовить обед на завтра. Ее руки машинально делали свое дело, но голова была занята тревожными мыслями о дочери. Ревность и тревога девочки — вполне нормальное явление и не надо придавать этому чрезмерного значения. Всю свою жизнь ребенок был в центре внимания, и ей, десятилетней, трудно понять, что в сердце матери может найтись место для другой любви, любви к мужчине.
Как бы то ни было, нельзя разрешать малышке просто так, из-за каприза, разрушать отношения матери с хорошим человеком.
Полчаса спустя Эва вышла к ужину, но весь вечер была молчаливой и грустной. Когда Нора зашла к ней сказать спокойной ночи, та сделала вид, что уже спит.
Расстроенная, Нора решила позвонить Даниилу. Смягчив формулировки, она попыталась передать обстановку в доме.
— Не волнуйся, — стал успокаивать ее тот. — Все обойдется.
— Надеюсь. Мне совершенно не хотелось бы, чтобы Эва воспринимала нашу женитьбу как личную трагедию.
— Девочка еще так мала. Она должна привыкнуть к мысли о том, что у матери может быть своя жизнь.
— Должна? — вырвалось у Норы. Вопреки ее желанию, вопрос прозвучал почти упреком.
— Нельзя допускать, чтобы предубеждения несмышленого ребенка разрушали жизнь взрослых.
Она и сама так думала, но почему-то те же мысли, выраженные Даниилом, вызвали у нее внутренний протест.
— Разве я не прав, дорогая?
— Ты прав, но надо дать Эве время привыкнуть к нашим с тобой отношениям.
В субботу Клайв собирался заехать за дочерью. Эва сидела на диване, поджидая отца.
— Ты все-таки встречаешься сегодня с Даниилом? — внезапно спросила она.
— Да, я обещала. Мы собираемся пойти на выставку. Кстати, к нам присоединится Синтия, и мы пообедаем вчетвером.
— А папа? Он тоже будет с нами? — потупившись, спросила девочка.
— Насколько я знаю, у папы другие планы на сегодняшний вечер. Но ты и так проведешь с ним полдня.
— А ты сама никуда сегодня вечером не собираешься?