Карты рая
Шрифт:
Бричард уже подходил к двери, когда Гейзер не выдержал.
— Брич, скажи все-таки, она хотя бы собирается сюда прийти? — спросил он.
Уже войдя в распахнувшийся дверной проем, сержант медленно оглянулся. Судя по движению, цвету лица и блеску глаз, лошадиная доза употребленного кофеина начала делать свое дело, но как-то неравномерно.
— Да, сэр, — ответил он. — Она сказала, чтобы я зашел за ней завтра утром. Когда здесь начинается утро?
— Трудно сказать, — ответил Гейзер, к которому вернулось чувство юмора. — Но полагаю, это будет одновременно с рассветом.
— А! —
— Если все это правда, — сказал второй лейтенант, переглянувшись с Гейзером, — то почему она не пришла вместе с ним?
Унаследованным от пращуров-атлантов движением Гейзер сделал замысловатое движение бровями:
— А ты что бы сделал на ее месте?
— Побежал бегом. А ты разве нет?
Гейзер пожал плечами и загадочно приподнял левую бровь. Он действительно был человеком с воображением. И в свое время даже прочитал несколько книг. В одной из них, как смутно припомнилось теперь, говорилось о каком-то острове, сокровищах, пиратах и одетом в козью шкуру застенчивом человеке, который соглашался вести переговоры только с джентльменом и все время мечтал о кусочке сыра.
Если бы старого букиниста спросили, когда начинается утро, он бы ответил, что вопрос не так прост, как показалось лейтенанту Гейзеру. Ибо, как это ни странно, — хотя, если подумать, что тут странного? — само понятие «утро» допускает несколько трактовок. Некоторые считают утро временем, наступающим за рассветом, а рассвет в свою очередь периодом между появлением неясного сияния на горизонте и полным восходом солнца. Другие полагают рассвет не самостоятельной частью дня, а частью утра. Правда не уточняя, сколько же у утра вообще насчитывается частей. Опять же понятие «рассвет» тоже интерпретируется неоднозначно, его началом можно считать момент возникновения неясного сияния на горизонте, а можно только момент появления над горизонтом края солнечного диска, так что…
Старый букинист был докой по части подобных вопросов, хотя за всю свою жизнь только один раз непосредственно наблюдал солнце своей планетарной системы, а до и после любовался им только на телевизионных экранах.
Как бы то ни было, когда Бричард снова вышел из корабля, начало светать. Окружающая местность была затянута густым утренним туманом. Идти к хижине Сато, точно повторяя вчерашний извилистый маршрут, сержант не захотел. Поэтому он двинулся напрямую, сверяясь с электронной картой.
Правда, при этом Бричард чуть было не свалился в овраг, который карта ошибочно интерпретировала как «небольшое локальное понижение уровня местности». Перебираясь через овраг, сержант услышал какие-то отдаленные звуки, похожие на топот множества ног. Их в свою очередь заглушила принявшаяся истошно кричать какая-то местная птица. Выбравшись на другую сторону оврага, Бричард замер, прислушался и не услышал ничего. Он даже удивился, до какой степени вдруг стало тихо. Он включил звукопеленгатор, вывел усиление на максимум и услышал сначала шум океана, а потом драку столкнувшихся под землей кротов. Или каких-то зверьков, похожих на кротов.
Выйдя к ручью, он оказался выше по течению, чем в прошлый раз. Туман
Бричард перебрался через ручей, подошел к хижине и снова прислушался. Кругом было тихо… тихо…
— Сато! — позвал он. Никто не ответил. Он позвал громче. С тем же результатом.
— Может быть, она спит, — предположил он вслух.
— Вряд ли, — прозвучал в шлемофоне голос капитана Никсона. — Так что на твоем месте я бы вошел, парень.
Предыдущие двадцать минут он молчал, позволяя сержанту сколько душе угодно выбирать нерациональные маршруты движения, кувыркаться в оврагах и мокнуть в утренней росе.
— Так в чем проблема, сержант?
— Ни в чем, сэр, — сказал Бричард. — Просто…
— Просто что?
— Просто я не знаю, как быть. Может быть, она все-таки там?
— Ну и что?
Дверь была той же, что и вчера, обшитая странной, что-то навязчиво напоминающей плешивой шкурой и с веревочной петлей вместо ручки. Нет слов, в школе подготовки рейнджеров учат, как обращаться с дверьми. Их можно выбивать ногой, подрывать взрывчаткой, взрезать плазменной горелкой, бесшумно вскрывать замки с помощью электронной отмычки, но сейчас этого не требовалось. Он стоял перед дверью и…
— Не хочешь ли ты сказать, что если дверь, перед которой стоишь, не снабжена набором переговорных устройств, то ты не знаешь, как, соблюдая приличия, в нее войти? — прозвучало в шлемофоне.
— Нет, сэр! — сказал Бричард. — Но…
— Ну так я подскажу, что в таких случаях надо делать, сержант. Это очень просто. Сначала надо постучать в дверь в первый раз — можно костяшками пальцев. Если это выходит глухо, можно кулаком. Если кулаком больно — речь идет не о тебе, — можно каким-нибудь твердым предметом. Если тебе не ответят, подождать несколько секунд и постучать снова, только погромче. Если и теперь не ответят, можно толкнуть дверь и войти. Кстати, кому бы могла принадлежать такая шкура? Имею в виду ту, которой обшиты двери.
— Не знаю, сэр, — сказал сержант. — Я и сам об этом думал. Странная шкура. И дверь тоже странная. Никогда не видел таких дверей.
Ему показалось, что капитан Никсон издал что-то наподобие «хм!».
Вообще-то говоря, мало на свете вещей более обыкновенных, чем двери.
Имея с ними дело почти всю сознательную жизнь, люди крайне редко задумываются над их исторической и философской сущностью. А между тем родословная этого технического приспособления тянется в темные глубины времен, и… вы хотите сказать куда? Ну, наверное, к тому моменту, когда привыкший к вкусу человеческого мяса саблезубый тигр обнаружил у входа в пещеру завал из древесных стволов и убрался восвояси голодным, навсегда запомнив, что наткнуться на заостренные и обожженные сучья бывает очень больно.