Карты рая
Шрифт:
— И на что, по-вашему, мы можем рассчитывать теперь?
— На новую надежду, — объяснил Хейл. — В сущности, вам редкостно повезло. Очень скоро вы ступите на новую планету, на которой начнете писать свою историю с чистого листа. От всей души позвольте пожелать вам удачи.
— В сущности, это очень грустно, — произнес Протектор. — Что хорошего в том, чтобы, наделав ошибок в прошлом, провалив генеральный экзамен истории, начинать все с чистого листа?
Хейл допил свое вино. Залпом.
— Уверяю вас, — сказал он, — бывает намного хуже. Вы просто счастливчики. Мы с вами не знаем и не можем
В ту ночь старый букинист увидел себя во сне угодившим в переплет одной из своих книг. Чем именно он был в книге, старик не понял, может быть рисунком, может частью текста, но, просыпаясь в полудреме, он отчетливо вспоминал состояние беспомощности и фатальную обреченность, помноженную на абсолютную бессмысленность происходящего. С чем бы это сравнить? Представьте малость рехнувшегося от сидения за компьютером любителя игры в DООМ, которому на протяжении долгих часов снится сон, в котором он не игрок, а главный персонаж уже навеки выбранной игры. Это только на первый взгляд прикольно. А представьте, каково это, утратив от усталости смысл действий, бесконечно бродить по убого оформленным лабиринтам и палить в опостылевших чудовищ. И в один далеко не прекрасный момент услышать из уст какого-нибудь зеленого ящера слова, произнесенные самым человеческим голосом. «Да хватит тебе, герой! — скажет ящер. — Устал ведь, отдохни. Зачем так стараться? Один черт, этот придурок заставит начинать все по новой».
На этот раз старому букинисту пришлось бороться с ощущением более тягостным, чем то, которое связано с представлением о плывущем в пустоте диске и дремлющем змее. Каково чувствовать себя если не куском текста, то уж точно частью чужой материализовавшейся идеи? Старик находился в том невыносимом состоянии, при котором в голову невольно приходят мысли о пистолетах с одним-единственным патроном в казеннике, о маленьких непрозрачных пузырьках с подозрительным содержимым и о прыжках с более-менее смертельной высоты. Старый букинист вздохнул и спустился в свой магазин.
Он догадывался, что неприятные сны каким-то образом связаны с незнакомцем и оставленной книгой. Логики в этом не было, но, когда ваше знание приходит с конкретностью бегающих по коже холодных мурашек, строгая логика может спокойно взять отпуск и пойти выпить по стаканчику на пару со здравым смыслом.
Итак, старик снова открыл книгу. «Малыш сидел на берегу, — прочитал он, — на том же самом месте, где два дня назад семафорили клешнями крабы. Он был растерян настолько…»
«Малыш сидел на берегу, на том же самом месте, где пару дней назад семафорили клешнями крабы. Он был растерян настолько, насколько может быть растерян маленький человек, которого на протяжении двух последних суток схватили, волокли под мышкой, несколько раз обманули и чуть не изжарили выхлопами драконьих легких. Но главное, он не представлял, что делать. Дейзи находилась где-то в трижды загадочном Заоблачном замке, а он был здесь, и их разделял горный хребет, и перевал, и дракон, на снисходительность которого больше не стоило рассчитывать.
Отвлеченно рассуждая, имелся и водный путь, но, во-первых, пришлось
— О чем задумался, Малыш? — прозвучало над его ухом.
Он поднял голову и увидел почти незнакомого человека.
«Почти» потому, что кое-что он все-таки смутно припомнил. Этот незнакомец бывал в Долине, но очень давно. Это одно из воспоминаний, сохраняющихся в памяти несколькими бледными картинками, подробностей которых, хоть убей, вам не припомнить. Но, во всяком случае, Малыш знал, что незнакомцу можно верить. И это было немало.
И он начал рассказывать, а незнакомец слушал, изредка вставляя какой-нибудь вопрос.
— Мы нашли ключ на старом складе, — сказал Малыш. — Мы решили, что этот ключ от нижнего лифта, и пошли туда…
— Кто «мы»? — спросил незнакомец.
— Я и Дейзи.
Незнакомец улыбнулся. Могло показаться, что рассказ Малыша его чем-то порадовал.
— Дейзи, это та самая светлая малышка? — уточнил он, присаживаясь на песок рядом с Малышом. — Вы так ее зовете?
Теперь Малыш мог получше его рассмотреть. Незнакомец был одет несколько картинно и в тоже время небрежно. Так сказать, небрежно-картинно: кожаный колет, одетый поверх рубахи, широкие штаны, заправленные в сапоги с отворотами, а на голове повязано что-то вроде платка. И конечно же, имелся меч, только не на поясе, а перекинутый за спину.
Малыш кивнул.
— А когда я в последний раз бывал здесь, вы почему-то все время ссорились, — вспомнил незнакомец. — Я рад, что этого больше не случается.
Малыш не стал сообщать, что ссориться они не перестали, и рассказал, как они попали в плен к гоблинам и снова оказались на поверхности земли.
— Хорошо, что вы сами нашли путь на ту сторону, — заметил незнакомец. — Хотя и странно, что он отыскался так неожиданно легко. Ты, наверное, сумел бежать, раз ты здесь?
Малыш кивнул.
— Только теперь я не могу вернуться назад, — признался он. — Дракон начал задавать мне загадки, а когда я не смог правильно ответить, сказал, что пропустит меня, но только один раз.
— Ну, это уже неплохо, — решил незнакомец. — Главное, что вы однажды прошли. А как-нибудь найдете и другой путь. А Дейзи, как ей удалось убежать?
— Она не убежала, — сказал Малыш. — Она осталась там. Она в замке…
— Постой, Малыш, — перебил его незнакомец, и его брови поднялись в выражении неподдельного удивления, — Ты что же, вернулся домой без Дейзи?
10. В Заоблачном замке…
В Заоблачном замке Дейзи тоже вспоминала о своем братце, но больше с досадой, чем с тревогой. Как и Дензил, она догадывалась, что с ним ничего не случится. И считала, что ему пора выбраться оттуда, где он находится — где бы он ни был. Досада была несправедливой, но вот проблемы справедливости Дейзи почему-то совершенно не волновали.
— Ты сама осталась бы здесь, если бы смогла убежать? — поинтересовался у нее волк.
— Конечно нет, — призналась Дейзи.