Картограф
Шрифт:
– Етит твою мать! Профессор! Доска для красок – это пАлитра, а пОЛЛитра – это бутылка с водкой! – Попытался расставить все чёрточки над Ё я. – Согласен, слова очень похожи, но обозначают разные вещи. Так что ни рисовать, ни раскрашивать, я и сам ничего не собирался, и вам не планировал предлагать. Ну, что? Разобрались? Или ещё вопросы остались?
Раков посмотрел на сосуд из зелёного стекла и спросил:
– Значит, говоришь, штоф, по-вашему, по-пластуновски, поллитрой называется? Я тебя правильно понял? Никогда допрежь не
Вот так вот, да? Получается, теодолит господам землеустроителям как бы и без разницы вовсе, хотя это им очень даже по специальности, но вот про поллитру они спросили. Настоящие офицеры! Хоть и заурядные.
Был у нас в бригаде один капитан, любил он разные устаревшие словечки вворачивать, вот он-то и разъяснил как-то раз, что ведро, как мера объёма жидкости – это не десять литров, а двенадцать, и штоф, как его десятая часть, соответственно тоже не литр, а побольше, ну и про пузырь естественно не забыл.
Вот используя знания, полученные в своё время от сослуживца, я решил прояснить своим новым знакомым ситуацию. Ну, насколько смогу.
– Поллитра, – говорю. – Это такая мензурка, бутылка стало быть, на четыре чарки водки. Выпьешь, и всё сразу понятно становится. Ясно?
– Эвон как ты завернул! – восхитился Старинов. – Без поллитры, видать, и впрямь не разобраться! Алёшка, давай доставай мензулу!
– А мензурки? – подхватил шутку Раков.
– Мензурки, Алёша, вечером. Если доживём, – ответил ему командир.
Ну, вот те здрасьте! Помирать наш Елизарыч собрался.
– Эй! Рома, Рома! Ты чего? Ну-ка, прекрати мне эти упаднические настроения! – наехал я на поручика. – Ты здесь кто? Ты здесь командир. И ты никакого права не имеешь паниковать.
– А я разве паникую? – удивился главный военный землемер.
– Да ты только что кричал тут: «Мы все подохнем! Мы все подохнем!» Вон и Лёха не даст мне соврать. Лёх, он же кричал, что до вечера не доживём? – подмигнул я Ракову.
Тот не подвёл:
– Натурально. Так и было. До вечера сказал, не доживём, и почему-то водку пить не разрешил. Вот это вообще непонятно. Раз всё одно не доживём, так отчего бы и не выпить напоследок?
– Поговори у меня! – ну, очень строгим голосом осадил его Старинов. – А ну, марш караульную службу нести. Где твой редут? Вон и иди туда. А то ишь чего, солдатиков там без присмотра оставил и ещё водку пить собирается!
– Да! – поддержал я командира. – Не время сейчас водку пьянствовать и безобразия нарушать. Ты, Алексей, иди, посмотри, чем у нас личный состав занимается, поруководи ими маленько. А мы тут пока разные землемерные технологии обсудим, а доступные так ещё и отработаем. А ты иди, иди.
Раков встал, с очень обиженным видом надел треуголку, сделал высокомерное лицо и, щёлкнув каблуками, удалился.
Старинов мрачно посмотрел ему в след и, поднявшись, глухо проговорил:
– Пошли.
На улице мы отыскали один из возов, и Елизарыч вытащил
Мензула, как я и предполагал, являлась упрощённой версией теодолита. Очень упрощённой. Шкалы, предназначенные для измерения углов, отсутствовали как класс. Да там, в общем-то, углы измерять никакой необходимости и не возникло.
Если совсем просто, то мензула – это столик на трёхногом штативе. На столике бумага. Сверху крепится алидада с диоптром и линейкой.
Алидада – это такая приблуда, сантиметров сорок длиной, с боку у неё линейка с непонятной шкалой, а сверху диоптр. Диоптр только называется так серьёзно, почти по-научному, а на деле вообще детский сад. С одного конца у него вертикальная планочка, в ней маленькая дырочка. Через неё смотришь на другой конец, там другая планочка, в ней дырочка побольше и вертикально натянута тонкая проволока. Задача состоит в том, чтобы, глядя в маленькую дырочку, увидеть проволочку и навести её на какой-то объект. Всё.
А нет, не всё. Потом, специально назначенные люди, измеряют расстояние от тебя с прибором до этого самого объекта, говорят тебе, а ты переводишь его, расстояние, в масштаб карты, которую рисуешь, отмеряешь и чертишь по линейке отрезок нужной длины. Вот, теперь всё.
Это вам не теодолит! Там одни поверки, да юстировки делать замучаешься. Так ведь потом нужно ещё и угол замерять, и не просто так, а с точностью до минуты. Расстояние тоже сам меряешь. После это всё надо записать, а потом ещё и исчислять кучу всего-всего. Короче, теодолит в сто тыщ мильонов раз сложнее.
Но с теодолитом я был более или менее знаком, поэтому процесс обучения надолго не затянулся. И уже к обеду я мог поклясться, что делаю всё не хуже самого Старинова.
Но во всём этом присутствовал один интересный нюанс, я ещё не решил, как с ним поступить, и отложил на потом. Дело в том, что угол измерять всё-таки нужно было, но уже очень потом и при состыковке листов в большую карту.
Для измерения углов поручик использовал обычный пластмассовый транспортир.
Да шучу! Железный, конечно. Он точнее. А из пластмассового только дымовухи в школе хорошо делать.
Транспортир у поручика был серьёзный. На все триста шестьдесят градусов и с делениями аж на полградуса. Такой, если заточить, в довольно смертоносное оружие превратиться может. Но поручик его, почему-то не затачивал. Берёг, наверное.
Так вот, получаемые таким путём данные периодически требовалось умножать то на синус, то на косинус, а то и вовсе на тангенс измеренного угла. И мне стало интересно послушать, как же поручик собирается находить их значения.
Оказалось всё просто: у него имелась тетрадь, в которой он добросовестно зафиксировал предусмотрительно исчисленные кем-то когда-то значения синусов, косинусов и всё остальное прочее подобное. По сути дела – таблица Брадиса в урезанном варианте. Вот и вся разгадка.