Картер
Шрифт:
Мне не нужно было объяснять, я и так это знала. Я уже говорила, что была любопытной.
Независимо от того, что он делал, я не переживала. Это вошло у нас в привычку: либо он стучал ко мне в окно, либо приглашал к себе через его. Сегодня я пришла позже, чем обычно, уже было за полночь, я никогда не приходила так поздно. Когда я подошла к его приоткрытому окну, я замерла, когда услышала мягкие звуки музыки, льющиеся из него.
Он никогда не слушал музыку так поздно. Это было необычно, если не сказать иначе. Опираясь на его окно, я нашла щель в его
Он был на своей кровати, и на нем сидела девушка. У нее был макияж далекий от того, что делали в школе. Они целовались по-французски, его руки блуждали по ее полуобнаженному телу.
Я чувствовала, как сжался мой желудок. Эта кровать была отмечена какой-то случайной девушкой, которую я никогда не видела прежде. Вероятно, ему нравилось, как она пахла.
Слезы жгли мои глаза, но я сдерживала их. Я не была истеричкой. Это было не для меня. Я была крепким орешком. Я имею в виду, посмотрите на мою жизнь, нужно иметь очень толстую кожу, чтобы справиться с этим.
Охваченная гневом я схватилась за его окно и распахнула его. Не дожидаясь удара, я быстро пролезла в него, отталкивая в сторону жалюзи, практически разбивая их. Их рты разомкнулись, и голова девушки повернулась в мою сторону, и ее великолепные голубые глаза распахнулись, когда она увидела меня стоящую там, и задыхающуюся от гнева.
— Что за черт? — пискнула она, скатываясь с него, чтобы схватить свою рубашку. Она прижала ее к груди, пряча гигантские сиськи. Сиськи, по сравнению с которыми мои средние казались еще меньше, и таращась на меня с ужасом.
— Что она здесь делает, Картер? — кричала она.
Но Картер не ответил. Он вздохнул и покачал головой, его глаза были направлены к потолку. Избегая ее убийственного взгляда, я указала на окно и жестко прорычала:
— Убирайся!
Ее челюсть отвисла, и она посмотрела на Картера. Но он по-прежнему не говорил ни слова, и до нее быстро дошло, что я сейчас была главной.
— Сделай что-нибудь, — обратилась она к нему, — Избавься от нее.
Он не собирался этого делать. Я знала свое место в его жизни. Я была гораздо более важной, чем какая-то подобранная ему девка. Я пользовалась этим, я знаю, но в моем сердце он был моим, и я не собиралась делить его, особенно в месте, которое, как я чувствовала, было нашим. С этой спальней для меня было связано слишком много воспоминаний, чтобы это игнорировать. Мы говорили в ней часами, пока не всходило солнце, и я не была готова испортить все это из-за какой-то курицы.
— Ты что глухая? — отрезала я, мои ноздри гневно расширились, — я сказала, убирайся!
Она вскочила от шипения в моем голосе и поспешно набросила свою рубашку. Ее лицо было красным от смущения, поскольку она была в его комнате. Она зло встала и посмотрела на Картера.
— Ты мудак, Картет Метисон!
Да, да, мы уже слышали это много раз.
Тогда она оттолкнула меня, чтобы добраться до окна. Она неуклюже вылезла, и я слушала, как она уходила. Теперь, когда
— Боже, Лия, ты была на высоте, — заметил он.
— Я была на высоте? Как ты мог поступить так со мной? Тайком таскаешь девчонок в нашу комнату?
— Это моя спальня, Лия…
— Ты знал, что я приду!
Он покачал головой, не соглашаясь.
— Нет, я не виноват. Уже за полночь. Ты никогда не приходила так поздно. Я не думал, что ты собиралась прийти, поэтому я позвонил Помпосе.
Я замерла. Черт, он просто позвонил этой девушке с грудью как шары для боулинга?
— Помпоса? — прорычала я с отвращением, — Ты выбрал девушку с именем Помпоса вместо меня?
— Я не выбирал кого-то вместо тебя.
— Ты делал это с Помпосой.
Он рассмеялся, и этот звук был заразительным. Я проглотила улыбку, появляющуюся на моих губах. Только смех Картера мог заставить меня забыть, почему я была так зла.
Он указал на кровать.
— Давай, ангел. Залезай.
— Нет, — отказалась я.
— Давай, не заставляй меня просить.
— Ты действительно попросишь?
— Конечно.
Боже он знал путь к моему сердцу.
Я стояла на своем целых десять секунд, а затем я подошла к нему и рухнула рядом с ним, так чтобы мы были плечом к плечу. Я смотрела в потолок и в недоумении покачала головой.
— Почему ты не пришел к моему окну? — спросила я, и мой голос выдал мое разочарование.
— Я приходил, — ответил он, — Но я слышал, как ходил твой дядя, я думал, что он еще долго не уснет и что ты не сможешь уйти.
— Ты должен был что-то сказать. По крайней мере, я бы знала, что ты был там. Даже если это было не долго. Я бы хотела знать, что ты приходил.
Он снова вздохнул. Он повернул голову в мою сторону, и я могла чувствовать, как он смотрел на мой профиль. Я удерживала свой взгляд на потолке, не обращая внимания на стук сердца у меня в груди.
— Прости меня, — сказал он тихо, — Я не думал, что это было так важно.
Я была слишком удивлена, чтобы продолжать. Я повернула к нему голову и посмотрела ему в глаза.
— Как бы ты себя чувствовал, если бы я привела мальчика в свою спальню?
Не пропуская удара, он ответил:
— Это не мое дело. Ты можешь делать все, что хочешь. Я твоя моральная поддержка, плечо, на котором ты можешь поплакать, когда боль разрывает сердце.
Я тщательно изучала его, ища признаки лжи в его словах. Он забавлялся, но я думала о том, каково это чувствовать жесткое тело рядом с собой. Может быть, это было в моей голове, потому что ничто в его лице не говорило о ревности, которая, кажется, светилась в моих глазах. Я клянусь, я слышала, как откололся кусочек моего сердца. Сколько еще лет ему понадобиться, чтобы посмотреть на меня по-другому?