Картак
Шрифт:
– Все они...
– Прошептал старик, унося грязную посуду в бадью для мойки, хотя на самом деле ему хотелось бросить в эту мойку ту часть жизни... и отмыть, чтобы она была чистой и светлой.
– Ох...
– Тяжело вздохнул он, отгоняя прочь нахлынувшие воспоминания.
С тех пор мало что изменилось, даже наоборот, ухудшилось. Маги стали сильнее задирать нос, почти сравняв высоту его подъема с аристократией. Так что тут ничего не поделаешь... Но какими бы сволочами они не были, свое маги защищали до последнего - деньги, имущество, все.... Жены и дети как раз относились к этому. А если отпрыск рождается одаренным, то это огромный
Терзания старика прервал крик боли, донесшийся снаружи, как раз оттуда, где сегодня поставили телеги мага. Ярд бросил все дела и поспешил выйти на крыльцо. В коридоре выхватил масляный фонарь и, отворил дверь, вышел на порог.
Возле телег метался маг, извергая проклятия в темноту. Понять, что происходит, старик сразу не смог, только в удивлении стоял и смотрел на кудесника. За спиной зашуршало и сквозь приоткрытую дверь показалось испуганное личико Алсы.
– Я же говорил!
– Крикнул маг, наконец заметив Ярда.
– Это вор! Правда они у вас живучие какие-то, после жгучей плети он должен был валяться и выть от боли... А ты гляди, рванул, только его и видели!
– Как вор?
– Опешил старик.
– Да вот так! Захотел я, понимаешь, душицы взять, чтоб в чан с водой добавить. Иду, гляжу, а в повозке копается кто-то. Вот и приголубил его... Эх, знал бы, что шустрый такой, подготовился б сразу... Ты чего замер?
– Бросил взгляд на Ярда нахмурившийся маг.
– Давай бегом за старостой, пусть всех поднимает, посмотрим, кто дома не ночует. А если все ночуют, то на спины им поглядим, там пометка моя должна быть.
– Так староста... это...
– Хотел сказать было Ярд, но осекся.
– Я сказал ПОДНЯТЬ ВСЕХ!
– Заорал маг.
– Все сделаем, мастер...
– Кивнул старик, пятясь, дабы не навлечь гнев мага.
Вот и этот показал свое сучье нутро, а ведь его тут как родного принимали, все самое лучшее давали. Тварь... Но вслух старик сказать этого не осмелился. За себя не боялся, пожил уже, умирать не страшно. А вот за дочь... Кстати.
– Алса, быстро беги к старосте, передай приказ мастера.
– Повернувшись к дочери, сказал Ярд. Её нужно было отправить подальше, пока кудесник не успокоится. Неизвестно, что ему еще в голову взбредет...
Девушка юркнула в темноту, выхватив у отца фонарь... Сам Ярд вернулся на кухню, на душе отчего-то было тревожно, что-то в этот день пошло не так...
Старик даже предположить не мог, что в эту ночь деревню посетили незваные гости....
***
– Че это щас было?
– Испуганно дернулся Щепа.
– Ты слышал?
– Да.
– Прошептал Трехпалый.
– Кто-то, похоже, сильно влетел... Накрылось дело, валим!
– В доме свет зажегся...
– Обернувшись и посмотрев за забор, проговорил Щепа.
– Твою мать! Давай вперед, с другой стороны выйдем...
– Сказал Трехпалый, начав пробираться вдоль забора.
– Сука, зацепы оставить придется...
– Смотри!
– Ткнул пальцем куда-то в сторону улицы Щепа.
В том направлении мелькал прыгающий свет ночного фонаря. Кто-то
– Ага, вижу...
– Замер на месте Трехпалый, внимательно всматриваясь в того, кто двигался в их направлении.
– Похоже, девка бежит... Точно. Как же ты вовремя, родная....
Трехпалый достал из своего мешка веревку и перекинул через плечо, потом быстро смотал враз похудевший мешок и засунул его за пазуху. Щепа же достал откуда-то небольшой матерчатый кисет и немного распустил завязки.
– Пошли...
– Скомандовал Трехпалый.
Пока в доме у старосты просыпались и одевались домочадцы, разбуженные ночным криком, возле двора две тени, словно коршуны на добычу, набросились на дрожащий огонек, несущийся к свету недалеких окон. Мгновение и тени будто поглотили его, а потом растворились среди непроглядного мрака ночи....
***
Копошусь себе потихоньку в третьей телеге. Тут кстати что-то поинтереснее пучков трав и макухи нарисовалось. Как вдруг...
– Так и знал...
– Прозвучало сзади, а потом что-то мокрое плюхнулось мне поперек спины, как вода.
– А-а-а-а-а!!!!!
– Заорал я от боли. Хрен там, а не вода! Первым ощущением было, словно по спине прошлись каленым железом. Мне казалось, что я чувствую запах своей паленой кожи. Ноги помимо воли понесли меня вперед в спасительную темноту, сквозь чертову повозку и забор, окружающий трактир.
Я несся к частоколу, огибая дворы, а спину казалось разрывало на части. Упёршись в бревна стены, попробовал ухватиться руками за край, но даже толком поднять их не смог, не говоря уже о том, чтобы подпрыгнуть. Резко усилившаяся боль в спине обожгла до зубовного скрежета. Стало ясно - здесь частокол мне не преодолеть, я банально не смогу ухватиться за его верх. Пришлось мчаться дальше и искать место, где частокол будет пониже.
Не знаю, сколько времени я крался вдоль частокола, в деревне уже засветилось много окон, потянулись на улицу люди. Из-за света и плохого контроля мое ночное зрение частенько сбоило и отключалось, поэтому от перелома рук и ног меня спасала просто невероятная удача, но я чувствовал, что везение может прекратиться в любой момент. Проползая мимо еще одного дома, в котором засветились окна, мельком успел заметить свисающую с частокола веревку. Это и стало моим спасением.
В тот момент мне было все равно, кто ее оставил и зачем, мне нужно было поскорее убраться отсюда. Преодолевая резкую боль, скрипя зубами, я взобрался на частокол и перевалился по другую сторону. Сильный удар о землю чуть не выбил из меня дух, а спина с новой силой прострелила болью. Немного отдышавшись и придя в себя, я рванул в ночь, в ту сторону, где предположительно оставил свои вещи и песца.
После того случая, когда меня огрели граблями по спине, я всегда перед походом в деревню скручивал свои вещи в небольшой тюк и вешал его на ветку, где оставлял под надзором песца. Такие меры были рассчитаны на подобный случай, когда надо уносить ноги, а времени на сборы практически нет. Поиски своего добра продлились непозволительно долго, мне даже началось казаться, что где-то рядом бродит толпа крестьян с зажженными факелами и острыми вилами. Правда зря волновался - пока искал вещи, ни одна живая душа не показалась рядом.