Карта Творца

Кальдерон Эмилио

В тот же день Муссолини встретился с Гитлером в нескольких сотнях километров от Рима, в Фельтре. Главный вопрос обсуждения — неспособность Италии продолжать войну на стороне Германии. Во время совещания Муссолини получил известие о бомбардировках Рима, однако он не смог предъявить Гитлеру свои требования, сказался больным и замолчал.

Наутро на одном из зданий, пострадавших от авиации союзников, появилась надпись: «Meio l’americani su’lla capoccia che Mussolini tra i coioni» — «Лучше американцы над головой, чем Муссолини в заднице» [61] .

61

Оригинальная фраза нецензурна и написана с орфографическими ошибками.

Король Виктор Эммануил III, опираясь на поддержку Большого фашистского совета, предложил свергнуть Муссолини, разорвать

договор с Германией и начать мирные переговоры с союзниками.

Всего за несколько часов Рим превратился из столицы итальянского фашизма в столицу мирового антифашистского движения. И когда ночью по радио передали сообщение об отставке Муссолини, город вдруг весь осветился и люди высыпали на улицы с криками «Долой Муссолини!», «Да здравствует Гарибальди!». Повсюду загорелись костры, на которых жгли предметы и символы, имевшие хоть какое-то отношение к фашизму; толпа даже подожгла редакцию газеты «Тевере», одной из тех, что поддерживали режим. Огромная толпа собралась на пьяцца Венеция, и столько же — в соборе Святого Петра, дабы возблагодарить Бога и помолиться о мире.

Должен признать, мы с Монтсе тоже вышли на улицу, чтобы порадоваться падению Муссолини.

Армия союзников вот-вот готова была пересечь Мессинский пролив, и немцы не могли позволить Италии капитулировать. Гитлер приказал дать отпор наступлению, построив вокруг Рима оборонные сооружения, а его войска вошли в столицу.

10 и 11 сентября шли бои между защищавшими Рим итальянцами (это были гражданские и солдаты распущенной армии) и немецкими войсками. Немцам удалось захватить город и установить над ним контроль.

Вечером немцы развесили на улицах прокламации, гласившие:

Главнокомандующий германскими войсками на юге приказывает:

Вверенная мне территория Италии объявляется зоной военных действий. На всей ее протяженности действуют немецкие военные законы.

Совершивших преступления против представителей немецких вооруженных сил будут судить по немецким военным законам.

Забастовки запрещаются; их участники подлежат суду военного трибунала.

Организаторы забастовок, саботажники и вольные стрелки предстанут перед судом в ускоренном порядке и будут казнены.

Принято решение поддерживать закон и порядок в стране и оказывать всестороннюю помощь действующим итальянским властям ради блага нации.

Итальянские рабочие, добровольно явившиеся на принудительные работы, получат вознаграждение в соответствии с немецкими стандартами заработной платы.

Итальянские министры и представители судебной власти остаются на своих местах.

Железнодорожное сообщение, коммуникации и почта начинают функционировать немедленно.

До будущих распоряжений запрещается частная переписка. Телефонные разговоры, которые надлежит сократить до минимума, будут строжайшим образом прослушиваться.

Власть и гражданские организации несут передо мной ответственность за соблюдение общественного порядка. Им разрешается продолжать свою деятельность только при условии тесного сотрудничества с немецкими властями и в согласии с мерами, принимаемыми немецким командованием ради предотвращения актов саботажа и пассивного сопротивления.

Рим, 11 сентября 1943 года Фельдмаршал Кессельринг.

В ту ночь Гитлер обратился к итальянцам по радио из генерального штаба в Растенбурге, в Восточной Пруссии. Он выразил радость по случаю оккупации Рима и заверил всех, что Италия дорого заплатит за измену и свержение «своего самого выдающегося сына», имея в виду дуче.

Уже через день Отто Скорцени вызволил Муссолини из заточения на лыжной станции Гран-Сассо; после чего дуче велели возглавить Социальную Республику Италии со столицей в Сало, городке, располагавшемся недалеко от реки Одер и озера Гарда и являвшемся бастионом нацистов.

Наибольшую выгоду от этих перемен получил майор Герберт Капплер — это он обнаружил местонахождение Муссолини, за что и был награжден Железным крестом и званием подполковника, а также его молодой лейтенант Эрих Прибке, получивший капитана. Позже Капплер стал оберштурмбанфюрером СС и доверенным лицом Гиммлера в Риме. В тот же день рейхсфюрер позвонил Юнио, чтобы попросить его помочь Капплеру в столь сложном деле.

Первый приказ, полученный Капплером от Гиммлера, состоял в следующем: задержать и выслать из столицы всех евреев. Однако, поскольку Капплер хорошо знал реалии итальянской жизни, он решил, что подобные меры могут принести оккупационным войскам больше неудобств, чем пользы, не говоря уже о том, что он не располагал достаточными для осуществления операции средствами. Поэтому он решил предупредить еврейскую общину через Юнио и немецкого посла перед папским престолом Эрнста фон Вайцзакера. Учитывая, что обстановка в городе стабилизировалась

и немецкие войска, находившиеся в городе, вели себя мирно, лидеры еврейской общины в Риме сочли увещевания принца Чимы Виварини и фон Вайцзакера чрезмерным преувеличением. Они не послушали и своего раввина Израэля Дзолли, поверившего в безумный план нацистов и предлагавшего закрыть синагоги, забрать денежные средства из банков и укрыть членов общины в частных домах и христианских монастырях. Тем временем, пока Капплер отстаивал необходимость использовать римских евреев, чтобы получить от них информацию о «международном еврейском заговоре», Гиммлер продолжал требовать «окончательного решения». Капплер, встретившись с маршалом Кессельрингом в штабе вермахта во Фраскати, изменил тактику и потребовал от еврейской общины предоставить ему пятьдесят килограммов золота в течение двадцати четырех часов, если они хотят избежать массовой депортации. Этим Капплер и Кессельринг пытались спасти римских евреев и использовать их в качестве дешевой рабочей силы, как это произошло в Тунисе. Капплер поместил золото в сейф и отправил его в Берлин, генералу Кальтенбруннеру, чтобы эти деньги могли пополнить скудные фонды разведслужбы СС, но в ответ Гиммлер направил к нему капитана Теодора Даннекера — человека, руководившего облавами на евреев в Париже. Смысл был ясен: Капплер и прочие высокопоставленные представители германской верхушки в Риме избрали для себя ошибочную линию поведения, поставив под вопрос приказы верховного командования, а это недопустимо. Даннекер появился в Риме во главе отряда подразделения войск СС «Мертвая голова», состоявшего из сорока пяти человек: офицеров, унтер-офицеров и солдат. Встретившись с Капплером, он потребовал у него подкрепления и список римских евреев. Рейд назначили на утро 16 октября. Осень выдалась необыкновенно жаркой, но в этот день шел проливной дождь. Только лишь в одном гетто схватили более тысячи евреев: их отвезли на грузовиках к военному училищу, расположенному на берегу Тибра, всего в пятистах метрах от Ватикана. Арестованных ждал концентрационный лагерь Аушвиц. Когда Пий XII узнал об этом, он отдал распоряжение открыть ворота городских монастырей, чтобы там могли укрыться евреи, которых еще не успели арестовать.

Описанные выше события произвели на жителей города удручающее впечатление, через несколько часов переросшее в негодование. Как и боялся Капплер, прямое нападение на еврейскую общину в Риме подняло дух сопротивления у остальной части населения, и с того момента усилились саботаж и атаки на оккупантов.

Помню, как Монтсе наутро после арестов принесла экземпляр подпольной газеты «Италия либера», и один из заголовков гласил: «Немцы целый день перемещались по Риму, хватая итальянцев, чтобы отправить их в свои северные крематории».

Благодаря дружбе Юнио с полковником Ойгеном Доллманном, осуществлявшим связь между СС и итальянскими фашистами, меня пригласили разрабатывать сооружения оборонных линий, которые должны были остановить продвижение войск союзников.

Мне пришлось пройти лишь один тест на пригодность — обед с Юнио и Доллманном. За столом полковник много говорил о красоте итальянских женщин, о ста способах приготовления лангустов, о том, как ему нравится tartufo nero [62] (ел он блины со сметаной и черной икрой) и о прочих банальностях его рафинированного сибаритского вкуса. Единственным его замечанием, касавшимся политики, стала похвала маршалу Кессельрингу, осуществлявшему высшую военную власть в Италии. Доллманн рассказал нам, что Кессельринга интересовало его мнение, какой будет реакция римлян, если город окажется оккупирован немецкой армией.

62

Черный трюфель (ит.).

— Я сказал ему, что римлянам на протяжении истории всегда нравилось подниматься, не важно, по утрам ли или против врага, и данный случай не станет исключением. Я заверил его в том, что они будут сложа руки выжидать, кому достанется город — британцам и американцам или немцам. И я не ошибся в своем прогнозе, ведь именно так они и поступили.

Доллманн забыл о шестистах с лишним римлянах, пожертвовавших жизнью, чтобы помешать немцам захватить город.

Потом он в первый раз за все время обратился непосредственно ко мне:

— Принц говорит, что вы молодой и блестящий архитектор. Если вы согласитесь работать на нас, я позволю вам вести переписку с супругой, несмотря на запрет, — произнес он.

Полагаю, за этим разрешением стоял Юнио. Я все время спрашиваю себя: почему он всегда обращался с нами так хорошо, даже тогда, когда уже наверняка знал о нашей шпионской деятельности. И в голову мне приходит одно-единственное объяснение: он по-прежнему был влюблен в Монтсе.

— Могу ли я отказаться делать то, о чем вы меня просите? — спросил я, чтобы подразнить Доллманна.