Карта монаха
Шрифт:
— Тупик, — прокомментировал Николай.
Майкл осмотрелся. Ему не хотелось это признавать, но ни сюда, ни отсюда не было иного пути, кроме того, которым они пришли. Тропа, по которой они двигались последние тридцать минут, резко обрывалась. Не было ничего, кроме гладкой каменной стены — задней стены пещеры — на противоположной стороне водоема. Ни двери, ни прохода.
— Должен быть какой-то способ оказаться по другую сторону этой стены, — добавил Буш.
Майкл направил свет фонаря на карту. Он скопировал ее в точности, не пренебрегая ни единой деталью. Он вновь и вновь оглядывал пещеру в поисках зашифрованного знака, потайной двери —
Мысли Майкла вернулись к Стефану и к тому, что жизнь его отца не висела бы на волоске, если бы не он. Но на этот раз чувство вины помогло ему сосредоточиться; склонившись к воде, он проследил за бурным течением: вода на большой скорости вливалась в водоем из подземной реки, но на противоположной стороне словно бы исчезала. Лишь биение о стену и небольшие водовороты свидетельствовали о наличии невидимого снаружи оттока. Майкл вытащил из рюкзака светящуюся палочку, отломал часть и швырнул в воду. Желтое пятнышко заплясало на водной поверхности, потом устремилось к стене, как корабль без руля и без ветрил. Достигнув противоположной стороны, пятнышко запрыгало вверх-вниз — и внезапно исчезло, как будто его засосало.
Майкл поднял глаза на Буша, который до этого момента смотрел туда же, куда и он.
— Даже не думай, — произнес Буш, прочтя мысли Майкла.
Майкл скинул рюкзак, положил его на камень, расстегнул и достал маску для ныряния, веревку длиной в пятьдесят футов и еще одну светящуюся палочку.
— Ты не полезешь в эту воду! — Буш готов был загородить Майклу дорогу.
— Почему? Может, ты полезешь?
Не глядя на Буша, Майкл деловито закрепил веревку на выступе породы.
Потом привязал к свободному концу светящуюся палочку. Надломив ее, он стал наблюдать, как химическое соединение засветилось ярко-желтым. Надев маску и зафиксировав обвязку, пристегнулся к веревке.
Николай наблюдал за этой дружеской беседой, улыбаясь во весь рот.
— Ну вы и ковбой! Хотел бы я быть таким же смелым.
— Это не имеет ничего общего со смелостью, — не сводя рассерженного взгляда с Майкла, отрезал Буш. — Потому что это дурь, и больше ничего. Ты понятия не имеешь, с какой силой здесь может засасывать. И пикнуть не успеешь, как тебя затянет под стену и унесет неизвестно куда.
— Успокойся. Я просто хочу узнать, насколько широк вход. — Приготовив подводный фонарь, Майкл принялся деловито скручивать веревку.
— Насколько широк вход? — взорвался Буш. — А что, если тебя в этот вход засосет и…
Докончить фразу ему так и не удалось, поскольку Майкл взял скрученную в кольцо веревку и прыгнул в воду. Левой рукой крепко держась за веревку, правой он потихоньку распускал свернутую ее часть, с закрепленным на конце светящимся индикатором. Индикатор плавал на поверхности. Майкл медленно размотал веревку до конца. Индикатор унесло к стене напротив. Повторилось то же, что и в первый раз: там, где рябь была самая частая, индикатор засосало под стену, и он исчез из виду. Но на этот раз Майкл не позволил индикатору уплыть совсем. Набрав полную грудь воздуха, он, цепляясь за веревку, медленно погрузился под воду в двадцати футах от стены.
Раскрыв глаза под водой, он увидел, как светящаяся палочка пляшет на конце веревки, подобно обезумевшему псу, рвущемуся с привязи. Своим призрачным светом палочка озаряла стену и, в пяти футах под поверхностью, входное отверстие пятифутовой
Майкл выплыл на поверхность и, перехватывая руками, полез по веревке, закрепленной на выступе породы. Как только Буш увидел, что Майкл вылезает, он схватил друга за воротник, рывком вытащил из воды и швырнул на землю.
— Мерзавец.
Насквозь промокший, тяжело дышащий, Майкл полежал немного, восстанавливая силы. А когда перевернулся, Буш увидел его сияющую улыбку.
Глава 27
«Божью истину» основал в начале семидесятых Ив Трепо, доктор, который никак не мог примириться с тем, что официальная церковь отвергает научные факты. Воспитанный в лоне католической церкви, он хотел оставаться католиком и позже, уже существенно продвинувшись в медицинской карьере. Однако нежелание официальной религии отойти от чистого креационизма душило его, и он покинул церковь.
Трепо был единственным сыном Жака Трепо, серого кардинала правительства Виши, замешанного в торговле оружием. Свое состояние размером в двести миллионов долларов он оставил сыну. Тот, прервав многообещающую карьеру в медицине, вложил весь капитал в религиозную деятельность. Для начала он приобрел на Корсике монастырь, в прежние времена служивший приморской резиденцией генуэзской царствующей фамилии, и вдобавок к нему близлежащие двадцать пять тысяч акров. Теперь он покидал свою штаб-квартиру только для того, чтобы покататься по морю на стосорокафутовом баркасе под названием «Божья истина».
Ив обнаружил, что он не один такой, что многие, подобно ему, не могут примирить научные факты с христианской доктриной. И тогда, неожиданно даже для самого себя, он начал новую карьеру — отца церкви. Собрав общину численностью более десяти тысяч человек, он основал новую веру и превратил заброшенный монастырь на обрывистом берегу Корсики в главный ее оплот.
Тем временем Джулиан Зивера, новоиспеченный выпускник колледжа, прослышал о новой религии Ива, принял ее и возжаждал увидеть проповедника. В «Божью истину» он явился с кипой дипломов, умением цитировать Библию с любой строки и планом. Джулиан и Ив стали лучшими друзьями. Не прошло и двух лет, как Джулиан превратился в доверенное лицо Трепо, его представителя в прессе, его правую руку. Благодаря своему ораторскому дару он, как никто другой, мог доносить до слушателей идеи Ива и его понимание Библии и Бога.
И не только это.
Дочери Ива, Шарлотте, было девятнадцать, когда она влюбилась в Джулиана. Сперва ее привлекли его статность и мужественность, красивое лицо, белокурые волосы и сапфировые глаза. Своей властностью он подавлял всякого, кто вступал с ним в контакт, — но только не Шарлотту. Ее от всего этого лишь сильнее к нему тянуло. Но это влечение было не только физическим. Он был умен, как никто другой понимал христианство; он знал не только само Писание, но и глубинный смысл его строк и обладал восторгавшим ее даром проникновенного толкования.