Карта монаха
Шрифт:
Джулиан окинул взором разряженную в пух и прах толпу своих богатых последователей. Внутренне он усмехался, но внешне сохранял видимость кротости. Склонив голову, он прижал пальцы к вискам, как будто сосредоточиваясь на мысли. Воцарилась тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Наконец он поднял голову и обратился к аудитории.
— Проживая день за днем нашу жизнь, мы принимаем как должное молчаливое обещание, что завтра будет новый день, еще одно «завтра», — начал Джулиан, простирая руки к пастве.
Руки Джулиана двигались, дышали, как будто это они говорили.
— Мы забываем, что наша плоть смертна, что наши сердца хрупки и конечны. Сколько раз
Смерть… она ожидает всех нас. В Библии много говорится о будущей жизни. Нам же надлежит помнить одну из важнейших библейских истин: Бог помогает тем, кто помогает сам себе. В библейском смысле это означает жертвовать, отказываться от удовольствия сегодня ради будущего наслаждения; мы поступаем так в бизнесе, в жизни, некоторые даже поступают так в религии.
Прежде чем вы разойдетесь, подумайте вот о чем. Что, если сегодня был бы ваш последний день, если бы вы абсолютно точно знали, что никакого «завтра» не настанет? Если бы у вас не было ни тени сомнения, что в вашем распоряжении осталось всего двадцать четыре часа? Представьте себя в такой ситуации, ибо в ней нам всем предстоит очутиться, несмотря на все наши усилия и дела. Закройте глаза и вообразите, что настал закат вашей жизни, что есть то, что вы уже пережили, и больше ничего не прибавится. Уверуете ли вы внезапно в Бога, надеясь продолжить жизнь на небесах, станете ли размышлять о пережитом, подводя итоги, или… попытаетесь найти способ прожить еще хотя бы день?
Он окинул взглядом зал.
Глаза всех были устремлены на него, внимание присутствующих целиком принадлежало ему.
— Если бы вы могли сделать что-нибудь, чтобы спастись, на что бы вы решились? Подумайте… если бы у вас чудесным образом появилась возможность купить еще один день, неделю или даже год жизни; если бы вам представился шанс приобрести еще десять лет… во что бы вы оценили этот срок? Во что вы оцениваете жизнь? — Джулиан посмотрел на гигантскую толпу прихожан.
У каждого создавалось впечатление, что величественный проповедник смотрит прямо ему в глаза. Казалось, все перестали дышать. Выдержав паузу, он поднял бокал.
— Cent'anni [6] .
И как будто повинуясь указке дирижера, все присутствующие, тоже подняв бокалы, воскликнули, так что звук громоподобно прокатился по залу:
— Cent'anni!
Джулиан взял под руку Шейлу; они спустились по лестнице и пошли по залу, через толпу, которая уважительно расступалась перед ними.
— Я заплатила бы сколько угодно, лишь бы моя мать прожила еще год, — шепнула ему на ухо Шейла. — А твоя мать жива?
6
Сто лет (ит.).
Повернувшись к ней, Джулиан посмотрел ей прямо в глаза.
— Не знаю.
Женевьева открыла глаза. Она не паниковала. Не пыталась высвободиться из связывающих ее пут или встать с каталки. Глубоко и ровно дыша, она осматривалась. Место, где она находилась, было абсолютно белое, явно медицинское. Даже при тусклом освещении чувствовалась суровость исследовательской лаборатории. Она стала гадать,
С того момента, как ее похитили, она приходила в себя лишь дважды: первый раз, когда ее на носилках грузили в самолет, и второй — сразу по прибытии сюда, где бы это ни было. Оба раза пробуждения были мимолетные, так что не успевала она хоть немножко сориентироваться, как тот большой человек опять вводил ей снотворное. Она полностью утратила представление о времени. Сейчас в тумане, заполнившем голову, начали выкристаллизовываться зачатки сознания. Она не знала ни где находится, ни кто ее похитил. Но цели похитителей были ей совершенно ясны. Они стремятся к тому же, к чему и Джулиан: завладеть «Альберо делла вита», золотой шкатулкой. Как бы она хотела, чтобы этой вещи вообще не существовало!
Из всех чувств она испытывала одно — бесконечную горечь от сознания, что Джулиан ее предал. Он лишил ее всего, так что теперь она оказалась перед такой же пустотой, которая возникла в ее жизни после потери мужа. Он умер много лет назад, и с тех пор она жила, не ища больше любви, потому что боль, несмотря на время, так до конца и не затихла. Она вновь обрела себя в радости материнства, только благодаря ребенку ее сердце опять познало тепло. Но на источник тепла скоро подуло ледяным ветром. Джулиан был странным от рождения, эмоционально хрупким и в то же время жестоким. Ничто не могло смягчить его жестокость.
В комнату вошел человек, который ее похитил. Не произнося ни слова, он подошел к шкафчику с медикаментами, извлек прозрачный пластиковый контейнер с раствором и с ним приблизился к Женевьеве. На краткое мгновение их взгляды встретились. На лице вошедшего выразилась тревога. Ловко переставив иглу из старого флакона в новый, он удалился. По мере того как лекарство втекало в вену, Женевьева чувствовала, как туман в голове опять начинает сгущаться. Ее снова клонило в сон. Уже проваливаясь, она подумала о Майкле и вознесла краткую молитву, чтобы он нашел своего отца и получил картину и карту, которые она для него оставила, но о которых не сумела ему рассказать: похитители схватили ее прежде, чем она успела объяснить Майклу истинное значение карты, спрятанной в картине.
И уже перед самым тем мгновением, как ее сознание опять погрузилось в наркотический сон, по щеке Женевьевы скатилась слеза. Она жалела не себя, а Майкла, из-за того, что по ее вине он подвергается такой опасности. Потому что он не имеет ни малейшего представления, с какими вещами связана карта, спрятанная в «Предвечном», и не знает о тайне «Альберо делла вита». Шкатулки, которую один из самых жестоких людей в истории человечества, Иван Грозный, приговорил к вечному отторжению от человеческих глаз. Потому что ее содержимое было слишком ужасным даже для самого ужасного человека на земле.
Глава 26
Под Москвой находится легенда. Город под городом. Мир, уходящий вглубь, ни много ни мало, как на двенадцать уровней, вселенная с туннелями и лабиринтами, бомбоубежищами и катакомбами, древними переходами и бурными подземными реками. Всего лишь в нескольких футах от поверхности существуют тайные жилища; в трехстах футах от нее — кладбища, по слухам, они глубже самой преисподней. И как и во всех городах, обитатели подземной части города отличаются от внешних жителей. Это цыгане, бандиты, политические беженцы и бездомные. В Москве людям, прежде судимым, запрещено проживать в черте города. В результате бывшим преступникам зачастую ничего не остается, как уйти под землю.