Карта монаха
Шрифт:
Симон проследил за взглядом Майкла и тут же подхватил идею.
— Отлично, вперед, я вас прикрою.
Не произнося ни слова, Майкл посмотрел на Стефана и Сьюзен, и они разом устремились к стене из металла, не выходя из тени, под прикрытием лиственного полога. Рассчитывая сбить пару-другую зазевавшихся снайперов, Симон окатил фасад веерным огнем.
Тем временем трое прорывались сквозь лес. Кругом пулями выбивало кору на деревьях. Майкл через плечо бросил взгляд на Стефана: тот, несмотря на рану и не показывая виду, что ему больно, не отставал ни на шаг.
Наконец они укрылись
— Возьми. — Майкл вложил в ладонь Сьюзен девятимиллиметровый пистолет. — Кто бы это ни был, но если к вам кто-то приблизится, убей его на месте. Не задумывайся, потому что иначе убьют вас, при первой возможности.
— Отдай мне, Сьюзен. — Слова Стефана звучали предельно серьезно.
— Нет, ты правша и ранен. Я ей доверяю, ты тоже доверяй, — парировал Майкл.
Кивком попрощавшись с обоими, он устремился обратно к Симону.
И набегу, при виде замка, огненного шквала, отстреливающихся Симона и Буша, он почувствовал, как в сердце заползает ужас. Идти некуда, и отступать нельзя. Джулиан заполучил шкатулку и теперь укрывается за стеной огня.
Майкл похолодел от мысли, что, сколько ни старайся, уже ничего не изменить — поздно.
Глава 69
Открытая шкатулка стояла у Джулиана на коленях; заглянув внутрь, он перестал дышать. Созерцание шкатулки, предмета его многолетней одержимости, настолько захватило Джулиана, что мысль о пистолетах Речина у висков казалась отдаленной и какой-то неважной.
Внутри царил невообразимый мрак; шкатулка была всего в четыре дюйма глубиной, а казалась бездонной. Джулиан прищурился: золотая вещица замерцала и как будто задвигалась, сначала едва заметно. Он посмотрел наверх, вокруг: лампы, светильники потускнели, их лучи обратились в его сторону, к шкатулке, и стали уходить в нее, исчезая внутри. Одновременно с этим из шкатулки повалил мрак; черным ползучим туманом он переливался через край, обволакивал Джулиану ноги и двигался дальше. По пути он растекался, как чернила, захватывая ковер, кресла, погружая комнату в небывалую темноту, крадя у мира свет.
И мимо Джулиана черный туман двинулся к русскому убийце. Речин застыл на месте с пистолетами, нацеленными на голову Зиверы.
Клубящаяся тень обвила убийцу за ноги и поползла вверх, окутывая грудь, плечи и, наконец, голову. Речин затрясся, хватаясь за горло, не способный ни вдохнуть, ни выдохнуть, корчась от удушья. Глаза налились кровью; алые слезы потекли по лицу, резко контрастируя с чернотой вокруг. И вдруг темный туман потянулся прочь, словно обладал свободной волей, как тень, бредущая, куда захочется.
Охранники приросли к полу от такого невероятного зрелища; Речин рухнул замертво рядом с Джулианом, а черное облако отплыло в сторону. Внезапно оно, словно набравшись сил, разбухло и поползло
Джулиана словно парализовало; застывшим взглядом он наблюдал за побоищем. Но на всем протяжении душераздирающей сцены, пока люди, погибая, в судорогах испускали предсмертные вопли, он ничего не чувствовал; чудовищная тень обтекла его, словно помеченного кровью агнца.
А густое облако через щель под дверью выползло из комнаты в коридор. Вопли и звуки падения тел доносились теперь оттуда. Эхо ужаса катилось по зданию. У Джулиана кровь застыла в жилах.
И тут на дне шкатулки он заметил нечто сияющее; сначала тусклое, оно становилось ярче и ярче. Джулиан двумя пальцами достал его. Это был кусочек света, чистого и золотого. Невещественного, без фактуры и веса — просто золотого света. Он наполнил Джулиана теплом и надеждой и растворил всю боль.
А когда Джулиан поднял глаза, то увидел ее. Прямо перед собой, среди мертвых тел. Она молча приближалась, осуждающе глядя на него. Взяв у него из рук шкатулку, она мягким жестом закрыла ее. От Женевьевы исходило сияние. Она молча смотрела на сына.
Джулиан уставился на мать, словно громом пораженный. Он хотел заговорить, но, как случается во сне, потерял дар речи и лишь беззвучно шевелил губами. Его бросило в дрожь. Она вызывала у него больший страх, чем зрелище мертвых тел кругом.
Женевьева улыбалась, ласково и нежно, и это ужаснуло его еще сильнее… потому что он ведь ее убил, не далее чем несколько часов назад он видел, как она умерла.
Джулиан посмотрел на разбросанные кругом тела, не вполне понимая, почему он не среди них. Его ум помутился. Он всегда отдавал себе отчет в хрупкости собственной психики — ведь от гениальности до безумия один шаг, — но сейчас он был близок к помешательству как никогда, поскольку не мог постичь, кто перед ним. Страх парализовал его, сердце билось со страшной скоростью, ум парализовало от смятения.
— Джулиан. — Губы Женевьевы не двигались, хотя он ясно услышал ее голос.
— Кто ты? — содрогаясь, спросил Джулиан, задыхаясь от страха. — Херувим, на которого возложена задача охранять тайну жизни?
Он прикрыл глаза, собираясь с силами. И вдруг взорвался:
— Да кто же ты?
Женевьева с грустью взирала на него.
— Ты прочел слишком много книг. — Ее шепот эхом отозвался у него в голове. — Их написали люди, не знающие правды. То, что выдается за факты, часто оказывается выдумкой, а иные сказки, как тебе известно, оказываются на поверку фактами. Но ты игнорировал предостережения, пренебрег заключающимся в легендах, облеченным в метафору руководством.
Джулиан посмотрел на шкатулку в руках Женевьевы.
— Что там?
— Ты знаешь, что там, ты знал заранее и все же предпочел не внять предупреждению. Шкатулка дарует вечную жизнь, однако, — Женевьева повела рукой, указывая на гору убитых, — это выглядит не так, как ты ожидал. Это попросту смерть. Человек освобождается от земных уз, чтобы получить по заслугам, оказаться наверху или внизу. Тот, кто не заслуживает рая, отправляется в ад. Человек попадает в ту вечность, которую заслужил.