Каролин и Каро
Шрифт:
Полчаса они кидали монетки в автомат. Им выпадали мячи и ракетные корабли, шоколадки, стеклянные шарики и пластмассовая бижутерии. Каро украдкой бросала взгляд на настенные часы. Она не разбиралась в цифрах и стрелках, но помнила, что Зоэ должна быть в Бэрбанке в три. Вероятно, сейчас уже почти три или даже больше. Каро принялась совать в щель монеты одну за другой в страхе, что Зоэ вспомнит про время и скажет, что им пора уходить.
Но наконец медвежонок выкатился по желобу в корзинку. Самый замечательный мишка на свете!
Зоэ выхватила его первой. — Мой медведь! —
Зоэ взглянула на опустевший автомат и на груду сокровищ, выигранных ими.
— Ты возьмешь что-нибудь из этого? — спросила она у дочери.
Каро отрицательно мотнула головой. Зоэ обратилась к управляющему:
— Я знаю, у вас есть внучата. Пожалуйста, передайте им все это от нас с наилучшими пожеланиями.
Когда они выходили из конторы, она поглядела сверху вниз на маленькое существо, вышагивающее рядом.
— Иногда и тебе можно пожить в свое удовольствие, — сказала она, ущипнула нежное ушко дочери и улыбнулась чему-то своему, далекому и непонятному.
Каро уже семь. Она читает лучше всех в классе и лучше всех играет в мяч. Она высокая, у нее замечательные волосы. Она любит надевать корону, точно принцесса, или венок из листьев, словно вышла из сказки. Когда вырасту, буду медсестрой, думает она. Да и Зоэ, кажется, почти перестала надеяться, что Каро все же попадет в какую-нибудь рекламу.
Как-то в пятницу вечером девочка сидела на полу в комнате, раскладывая паззлы. Внезапно с кухни вбежала Зоэ:
— Телефон звонил?
— Нет, — ответила Каро. Уже в третий раз за вечер мать задавала ей подобный вопрос.
Зоэ явно очень нервничала. С полудня она не находила себе места. Сначала она накрасила себе губы кирпично-красной помадой, потом обкусала их в волнении и снова навела марафет. После обеда она смешала и проглотила три стаканчика светло-коричневого напитка вместо обычных двух. Каро спросила у нее, вкусно ли. Зоэ сказала, что нет, что это похоже на лекарство, но снимает напряжение.
— У меня тоже напряжение, — заявила Каро. — Можно мне попробовать?
Зоэ была шокирована. Нет! — сказала она и выплеснула свой напиток в раковину.
На следующий день Каро в гостиной смотрела какой-то сериал, когда в дверях появилась Зоэ, бледная, с красными пятнами на лице.
— Мы сегодня приглашены на ужин. В совсем новое место.
— А кто нас пригласил? — Каро от неожиданности села.
— Его зовут Джек. Он — режиссер. Я хочу, чтобы ты надела свое желтое платье.
Ресторан находился в Беверли-Хиллз и назывался “Луалу”. Он был расписан под полинезийскую деревню с травяными хижинами, с воткнутыми в землю копьями, с миниатюрными водопадами и цветущими растениями, имитирующими тропический дождевой лес. В таком чудесном ресторане Каро еще не бывала.
Приятель Зоэ показался ей очень симпатичным, а главное — остроумным.
— Сколько тебе лет? — спросил он у девочки.
— Семь.
— О! Должно быть, ты уже
Каро смеялась от души. Она чувствовала, что на нее обращено все внимание, что ее выставляют напоказ, и потому старалась, как могла. Она спела песенку и исполнила свой любимый номер — изобразила Аннет Финиселло, заказывающую в китайском ресторане итальянские пирожные.
Джек называл ее принцессой, усадил ее на специальный высокий стульчик, как на трон, заказал ей вкуснейшие обжаренные ребрышки, яичный рулет и огромный разноцветный шар из мороженого на десерт.
Покончив с едой, он обратился к Зоэ:
— Кажется, я наконец отыскал себе ангела.
Зоэ расслабилась и выглядела очень счастливой. Каро же удивилась. Где он тут увидел ангела?
Но прежде чем она успела его об этом спросить, он сам задал вопрос:
— Скажи, Каро. Ты не согласилась бы работать со мной в телевизионной рекламе?
Она взвизгнула от радости и сказала: Да, да, да! И потом, опомнившись, тихим ангельским голоском повторила:
— Я буду очень рада сотрудничать с вами. Благодарю вас за предложение.
Джек и Зоэ переглянулись и разразились хохотом.
Съемка рекламного ролика состоялась в следующую пятницу. Все произошедшее в этот день было необычным. Зоэ подняла ее с постели в пять утра, когда небо было еще темным и таило в себе много загадок. Они долго ехали по пустым улицам до ворот студии. Сердце ее трепетало от восторга, когда поднимался деревянный шлагбаум, пропуская их машину на внутреннюю стоянку.
А больше всего ее поразила сама студия. От вспыхивающей на табло надписи: “Соблюдайте тишину. Идет запись звука” — ее бросило в дрожь, она замерла на месте, никому не потребовалось объяснять ей, что надо вести себя тихо. Ей и так было все понятно. Ей позволили пройтись по павильону, и она шла на цыпочках, осторожно трогая пальчиком картонные стены декораций, смотанные кабели, штативы осветительных приборов. Она чувствовала, что попала в святое место, нечто вроде церкви.
Там их встретил Джек. Он представил Каро окружающим, и все поздоровались с нею, приятно улыбаясь и произнося добрые слова в ее адрес. Молодая женщина отвела девочку в гримерную. Ей помыли голову, подвили локоны, сбрызнули личико какой-то восхитительно пахнущей жидкостью. Затем ее облачили в мягкую белоснежную одежду с позолоченными крылышками. Каро взглянула на себя в зеркало и заулыбалась. За ее спиной в других зеркалах отразилось множество Каро, и все они выглядели настоящими ангелочками.
Сниматься в рекламе оказалось совсем легко. Нужно было только сидеть на ватном облачке и ждать, когда оператор прокричит: Мотор! — а Джек скажет: Съемка! — потом, выждав момент, нужно посмотреть прямо в камеру и сказать: Нежнее и мягче облаков. И, наконец, взять рулон бумаги и кинуть его так, чтоб размотался.
Да, разматывать бумагу труднее всего. Первые пару раз бумага цеплялась за облако, и Каро боялась, что Джек рассердится. Но он совсем не сердился. Подошел невысокий человек и сказал, что все исправит. И исправил. Немного подрезал облако, и бумага уже падала свободно.