Карми

Кублицкая Инна Валерьевна

— Вообще-то да, — подтвердил Стенхе. — Но это какая-то чертовщина объявилась, других слов не подберу. Не представляю, какие руки могли его изготовить.

— Что же это такое? — заинтересовался Руттул.

— О, на первый взгляд это совершенно невинная вещь. Всего-навсего нитка грошовых бус…

— Бусины похожи на янтарь? — живо откликнулся Руттул. — И между собой соединены железными шариками?

— Верно… — удивленно подтвердил Стенхе.

— Где же они? — нетерпеливо спросил Руттул.

— Так это твои

бусы, государь, — медленно проговорил Стенхе. — Ах, пресвятые небеса, как я не додумался? Странные бусы — странный человек… — пробормотал он будто про себя.

— Где они? — повторил Руттул настойчиво.

— Прости, государь, но я их выбросил, — сокрушенно сообщил Стенхе.

— Как «выбросил»?

— Они показались мне очень опасными, — объяснил Стенхе. — Я решил, что их нужно уничтожить. Я очень сожалею, государь…

— Куда же ты их выбросил? Их можно отыскать?

— Боюсь, что нет, государь. Я перебрал несколько способов, и лучшим мне показалось бросить амулет в подземный поток в Иэрторверовой пещере. Вода утянула их в глубь горы, государь…

Руттул молчал. Потом он усмехнулся чему-то, кивнул:

— Может, так и лучше. Бусы эти довольно опасны, и надо уметь ими пользоваться.

Стенхе поклонился.

— Иди, — сказал Руттул. — Если маленькой госпоже что понадобится, приходи, не стесняйся.

Стенхе повторил поклон, на этот раз глубже, отступил в поклоне и вышел. Он миновал секретаря, вышел в коридор и коснулся ладонью кошеля, в котором лежал амулет.

Может быть, как раз его не хватало Руттулу, чтобы стать правителем всего Майяра?

Глава 5

Савири нарисовала на грифельной доске лошадь и поволокла доску показать Маву. Маву, ведущий на террасе нежную беседу с красивой белошвейкой, рисунок восторженно одобрил и, чтобы побыстрее отделаться, посоветовал девочке тотчас показать его Стенхе. Савири, чтоб удобнее было нести, водрузила доску на голову и отправилась во двор, где

Стенхе вел степенный разговор с Руттулом, имея темой подбор учителей для своей госпожи.

Девочка бесцеремонно вклинилась между ними:

— Смотрите, я нарисовала! Похоже, да?

Руттул согласился. Стенхе сделал замечание: некрасиво встревать в разговор старших.

— Ну-ка вернись и подойди как полагается, — строго сказал он.

— Он не сердится, — возразила Савири, ткнув пальчиком в Руттула.

Стенхе, взяв из рук девочки доску, бросил ее на землю, а саму принцессу отвел в сторону и заявил, что, если она будет нарушать приличия, он не пустит ее ужинать вместе со всеми. Есть же в одиночестве Савири не любила совершенно.

— Что я такого натворила? — уныло спросила она.

— Ты подошла, не поприветствовав господина, — начал перечислять Стенхе. — Ты не спросила, желает ли

он смотреть твои рисунки, а сразу сунула нам под нос свою мазню. Ты в присутствии господина назвала его «он», а это неуважение к старшему. И тем более нельзя тыкать в господина пальцем: это для него оскорбление, и он вправе наказать тебя розгами.

Савири дернула плечом, высвобождаясь от руки Стенхе, и подбежала к Руттулу.

— Извини, пожалуйста, я вела себя неправильно, я больше не буду так… — выпалила она скороговоркой.

— Чудесно, — улыбнулся Руттул. — Я надеюсь, ты и в самом деле больше не будешь. Стенхе, — обернулся он к подошедшему хокарэму, — если госпожа принцесса еще раз сделает что-то неподобающее, не надо отчитывать уважаемую госпожу на виду у всех. О проступках надо говорить позже. Ведь взрослой принцессе ты бы не стал выговаривать при мне.

— Слушаю, господин, — неглубоко поклонился Стенхе. Савири, склонив голову к плечу, обдумывала слова Руттула.

— Это неправильно, — немного погодя заявила она. — Стенхе уже взрослый, и даже старый, а ты делаешь ему замечания вовсе не наедине.

Стенхе крякнул, сделал принцессе страшные глаза.

— Хорошее замечание, — сказал Руттул. — Надеюсь, ты не думаешь, что я хотел огорчить Стенхе?

— Не знаю, — ответила Савири. — Может быть, ты имеешь в виду, что слугам, даже если они и старше, указывать на ошибки можно всегда. Стенхе ведь слуга, правда?

Стенхе мысленно чертыхнулся. Руттул спросил:

— А другого предположения у тебя нет?

— Есть, — заявила Савири. — Ты, господин, сказал Стенхе об этом при мне, чтобы я потом помнила и делала меньше ошибок.

— Ах, святые небеса! — вздохнул Стенхе. На его взгляд, принцесса продолжала проявлять неуважение к Руттулу.

— А ему все не нравится, — сказала Савири Руттулу. — Он ворчит, ворчит…

— Неправильная лошадь, — объявил Стенхе, чтобы перевести неловкий, по его мнению, разговор на другое.

— А Маву похвалил, — возразила Савири.

— Что Маву понимает в лошадях? — спросил Стенхе в пространство.

Савири рассерженно стерла рисунок.

— Принеси-ка мел, — попросил вдруг Руттул. Савири достала мел из кармашка фартучка.

Руттул, задумавшись на мгновение, нанес на доску несколько штрихов. Савири ожидала продолжения. Стенхе внезапно проявил интерес, вглядываясь то в Руттула, то в рисунок.

— Это все? — разочарованно спросила Савири, поняв, что продолжения не будет.

— А ты не видишь? — спросил Руттул.

Савири пожала плечами. Стенхе позволил себе сказать:

— Пеший гонец.

— Стенхе! — с изумлением воскликнула девочка. — Где ты это усмотрел? Тут же всего-то три черты…

— Молодой гонец, — пояснил Стенхе. — Лет двадцати, не больше. С устным посланием. Бежать ему недалеко, не более двух лиг.