Карми
Шрифт:
— Пусть Маву объяснит.
Маву призадумался только на мгновение.
— Душно, — проговорил он. — В покоях спит много людей, и дышать нечем совершенно. А госпожа не привыкла ночевать с такой многочисленной свитой.
— Да, — подтвердила маленькая принцесса. — И становится страшно-страшно.
— Чего ж тебе бояться, госпожа? — ответил Руттул, и по голосу было заметно, что он усмехается. — Мой дом охраняется очень хорошо.
— А я тебя боюсь, — призналась девочка.
— Я такой страшный?
— Не знаю, — отвечала
Маву не стал ни опровергать, ни подтверждать слова своей маленькой госпожи.
— О тебе разное говорят, господин, — сказал он вольно. — Тебя боятся не только дети.
— Тогда не буду надоедать тебе своим присутствием, госпожа, — сказал Руттул, обращаясь к девочке. Он повернулся и пошел прочь, но его остановил голос принцессы:
— Ты не обиделся?
— Нет, — отозвался Руттул. Он сделал еще несколько шагов, но потом остановился и окликнул Маву.
— Да, господин, — выпрямился хокарэм.
— Пусть Стенхе зайдет ко мне утром.
— Слушаю, господин. — Маву замешкался. — Прошу прощения, а в какое время?
— Безразлично.
Стенхе пришел к кабинету Руттула за два часа до полудня.
— Тебя вызывали? — вырос перед Стенхе долговязый секретарь.
— Вызывали, — отозвался Стенхе благодушно. — Спроси господина, мне погодить или же он примет сейчас?
— Непременно спрошу, — улыбнулся секретарь, памятуя об указании Руттула держаться с майярцами как можно любезнее. — Твое имя, сударь?
Стенхе назвался. Секретарь скрылся за дубовыми дверями и тут же появился опять.
— Входи, — пригласил он и добавил тихо: — Принца называй государь.
Стенхе кивнул и прошел в кабинет. Руттул стоял у широкого окна рядом с пюпитром, на котором лежала толстая книга.
Стенхе остановился у дверей и низко поклонился.
— Здравствуй, Стенхе, — сказал Руттул, с интересом рассматривая хокарэма. — Ты не успел приехать, а уже обворожил госпожу Хаби.
«Надеюсь, он позвал меня не для этого, — подумал Стенхе. — Ох, отошлет меня в Майяр. Правда, я ему не соперник» .
— Хаби очень довольна, что останетесь вы с Маву, — продолжал Руттул. — Вы ей оба понравились. Ну, Маву еще молод, а с тобой мне надо поговорить.
— Мое дело обеспечивать безопасность принцессы, — сказал Стенхе. — Разве что-то ей угрожает, государь?
— Да нет, — ответил Руттул. — Что ей здесь может угрожать? Я хочу поговорить о ее удобствах.
— Боюсь, об этом надо говорить с ее управляющим, — поклонился Стенхе. — Я этим не занимаюсь.
— Если б мне был нужен этот ключник, — проговорил Руттул твердо, — я бы позвал его. Нет, мне нужен ты. Скажи, тебе нравится, как устроена принцесса?
— Нет, государь, — ответил Стенхе. — Но в этом нет вины твоих слуг или, боже упаси, госпожи Хаби.
— Да, — усмехнулся Руттул. — Я рад, что у тебя такой же взгляд на усердие вашего управляющего. Следование обычаям,
Стенхе, выражая согласие, поклонился.
— Насколько я понимаю, наибольший вес из всей свиты имеет твое слово, — продолжал Руттул. — Нельзя ли все устроить по-другому?
— Я отошлю этого дурака в Майяр вместе с остальной свитой, — сказал Стенхе. — Здесь останется всего несколько человек. Но недельку придется потерпеть, государь.
Стенхе уже освоился, понял, как разговаривать с Руттулом. Он и раньше знал, что разговор с ним будет прост, что сургарский принц мягок с низшими, не позволяет себе подавлять их превосходством; если есть время, Руттул терпеливо выслушивает даже косноязычную речь, слушатель он идеальный. Но что можно чувствовать себя в беседе с Руттулом свободно, что можно позволить себе шутить — этого Стенхе не слыхал раньше. Странным образом сочетал Руттул дистанцию между собой и собеседником и благожелательность, с которой вел разговор, никому и в голову не пришло бы фамильярничать, в то время как и замыкаться в себе тоже желания не возникало.
«Аи да Руттул! — восхитился Стенхе. — Как он меня… Умеет!»
— Так, — улыбнулся Руттул. — С этим вопросом покончили. А теперь скажи, как бы ты отнесся к тому, что я собираюсь поселить принцессу не в Тавине, а в низовьях Вэнгэ?
— Тавин, говорят, место здоровое, — задумчиво сказал Стенхе.
— Но все-таки это город, и довольно большой город, — возразил Руттул. — И здесь бывают и холера, и оспа, и другие поветрия…
— В загородном имении, конечно, лучше будет, — закончил его мысль Стенхе.
Они улыбнулись друг другу. Положительно, они понимали один другого с полуслова. «О-ой, друг мой Стенхе, — подумал хокарэм. — Что же дальше будет?»
— Вероятно, ты захочешь заранее осмотреть все сам, — проговорил Руттул. — Но это, я думаю, чуть позже, когда утрясется отъезд свиты в Майяр.
Стенхе поклонился.
— А теперь, — голос Руттула стал почти неуловимо тверже,. Стенхе насторожился, — теперь объясни, почему Высочайшему Союзу захотелось выдать за меня эту девочку? Я пригляделся к ней: не хромая, не горбатая, не дурочка… В чем же дело? Какой в ней изъян? Я хочу знать заранее. Если она больна, нужно попробовать ее лечить.
Стенхе помолчал. «Вот оно, главное, ради чего Руттул вызвал меня. Вот тут уж не пошутишь…»
— Я полагаю, государь, — сказал он наконец, — что никакого особенного лечения ей не нужно. Здоровая жизнь в деревне, простые развлечения, хорошая пища, купания — и все будет в порядке, — изложил он. — Не думаю, чтобы какой-нибудь лекарь предложил лекарство лучше этого.
— А все-таки в чем дело?
— Амулет. Всего лишь амулет.
— Я думал, хокарэмы не верят в силу амулетов, — заметил Руттул.