Карма-карма

Николаева Марина

Победно улыбнувшись, бабушка посмотрела на деда, давая понять, что уж она-то ни минуты не сомневалась, что именно так все и сложится.

Дед же, придвинув стул поближе к столу, надел на нос очки и пытливо и недоверчиво взглянул на Витю.

– Что за должность? – деловито спросил он.

– Бармен, – с вызовом ответил Витя.

Дед, не понимая, шутит ли внук или говорит серьезно, откинулся на спинку стула, спустил очки на нос и впился взглядом в Витю. Раздался громкий звук – бабушка уронила на пол ложку и, шепча что-то себе под нос, наклонилась, пытаясь ее

поднять.

В тихой и уютной кухне повисла недобрая пауза. Витя как ни в чем не бывало жевал бутерброд, бабушка, не найдя ложку, вернулась в исходное положение и с испугом глядела то на деда, то на внука. Наконец, скривив презрительно рот, дед скрестил на груди руки, сунув ладони в подмышки так, что видны остались лишь большие пальцы, и, активно шевеля ими, произнес:

– Так-так!

– Петенька, тебе компотику еще налить? – пытаясь хоть как-то смягчить надвигающийся и хорошо ею осознаваемый ураган, тихо спросила бабушка.

– Да ладно уж, не беспокойся, – ядовито выдавил дед. – У нас теперь новый наливайка есть. Да, внучок? Нальешь деду компотик?

Дед в упор посмотрел на Витю. Выдержав его тяжелый взгляд, Витя молча налил в пустой стакан компот из кувшина, взял его, встал, обошел сидящую бабушку и подошел к деду. Склонившись над застывшим в грозной позе отставным полковником, он поставил перед ним стакан и выпрямился.

– Ваш компот! – по-актерски произнес парень, коротко кивнув. Переведя взгляд на еле сдерживающую слезы бабушку, Витя грустно улыбнулся ей и с наигранным весельем сказал:

– Бабуль, спасибо за завтрак. Я побежал.

Он достал из-под стула рюкзак и скоро вышел из кухни.

__

Стоял чудесный зимний денек. За окнами кафе-бара «Влюбленная зебра» слышался веселый гомон задиристых воробьев. Прозрачное солнце расстелилось чуть теплыми лучами по пустым столам тихого кафе.

Витя, наслаждаясь непривычной тишиной, сидел за барной стойкой, подперев кулаком щеку, и, блаженно улыбаясь, смотрел в окно на проходящих мимо людей. Кое-кто из них останавливался у входной двери кафе, но почти сразу же отходил с выражением недовольства на лице – до 17:00 бар сегодня не работал.

Раз в месяц Алла устраивала что-то вроде генеральной уборки и, желая сэкономить на услугах клининговых компаний, поручала драить, мыть и чистить заведение своим же сотрудникам. Сама она с утра уже разъезжала по каким-то неотложным делам и обещала быть к обеду – не раньше.

Витя дал себе еще немного времени побездельничать перед предстоящей уборкой, – кроме того, Катя, обещавшая помочь ему в зале, пока не пришла, – и, в абсолютно мечтательном настроении, предался сладостному ничего неделанию.

За своим столиком в дальнем углу, как и каждый божий день, сидела Стелла, воодушевленно записывая что-то в блокнот и потягивая мартини. Витя почти уже привык

к этой странной женщине, которая не вступала в контакт ни с кем, кроме Аллы. Он ни разу не слышал голоса Стеллы, и они с Катей даже поспорили на желание, кому из них удастся разговорить ее первому.

Они перепробовали, казалось, все возможные способы

вызвать хоть какую-то звуковую реакцию у клиентки: открывали бутылку шампанского, проходя мимо, просили ответить на звонок Аллы, якобы звонившей и спрашивающей ее по срочному делу, Катя даже попыталась упасть в обморок перед столиком молчуньи, но все было тщетно – Стелла не произнесла ни звука и не дала никакой реакции ни на одну их провокацию. После десятка неудачных попыток молодые люди сдались, не отказываясь все же от возможного выигрыша в споре в будущем.

Нежно зазвенел дверной колокольчик и Витя, уже блаженно дремавший, нехотя повернул тяжелую голову в сторону входной двери, одновременно проговаривая про себя извинительную фразу для нежданного посетителя.

Подскочив со стула, как потревоженный в траве кузнечик, парень вдруг застыл, впившись взглядом в гостя. В один момент он рухнул на пол под барную стойку, зацепив при этом рукой бокал, который предательски упал и разбился вдребезги.

В шикарном деловом костюме, с кожаным портфелем в руках, лучезарно улыбаясь, к внезапно опустевшей барной стойке подошел Аполлон.

Устроив портфель на один из стоявших возле стойки стульев, он, не меняя счастливого выражения лица, сел на соседний и, всматриваясь в свое отражение в зеркальной стене бара, поправил и без того безупречно уложенные волосы.

– Туки-туки, Витя, я тебя нашел! – весело сказал он, подмигнув самому себе в зеркале.

Застывший на полу Витя не издал в ответ ни звука. Аполлон тяжело вздохнул.

– Витя, ты повторяешься, – разочарованно произнес он.

Снизу послышалось невнятное бурчание. Из стоящей на барной стойке корзины с фруктами Аполлон придирчиво выбрал апельсин и, грустно усмехнувшись, принялся перекатывать его по столу от ладони к ладони. Минуты две прошли в тягостном для всех ожидании.

– Виктор, не позорься. Ты же взрослый, воспитанный человек! – сдавленным шепотом, в котором чувствовалось подступающее раздражение, произнес Аполлон. – И я, между прочим, предупреждал, что вернусь, так что выползай и сделай вид, что рад меня видеть.

Не дождавшись никакой реакции, мужчина шумно выдохнул и метким движением руки отправил апельсин туда, где по его расчетам, сидел саботирующий общение Витя.

Послышался глухой удар, вскрик, и через пару секунд из-под стойки показался поглаживающий голову смущенный Витя.

– Вот и молодец! – весело улыбнувшись, сказал Аполлон. – Как говорится, раньше сядешь – раньше выйдешь. Пойдем, пора делом заняться.

– А я не могу сейчас, мне работать надо, – испуганно, вместо приветствия, ответил Витя, стараясь не смотреть Аполлону в глаза. – Алла Юрьна скоро вернется, а у меня зал не убран, посуда вон разбитая, столики грязные.

– Ах ты, золушка моя! – жалостно произнес Аполлон, скорчил грустную мину и встал со стула. Пронзительно глядя на Витю, он снял свой пиджак, аккуратно повесил его на спинку барного стула и медленно закатал рукава белоснежной рубашки. На правой руке Аполлона засверкали золотом крупные круглые часы – их он тоже снял и положил на стойку.