Карлики
Шрифт:
– Знаешь, тут такое дело, – помрачнел Пит, – я как раз тороплюсь, у меня тут встреча с одним парнем назначена. Марк Гилберт. Ты ведь вроде его знаешь?
– Гилберт! Конечно! – промычал Дерек со счастливым выражением на лице. – Он вроде бы в актеры подался, если не ошибаюсь?
– Ну да, – сказал Пит, – только понимаешь, он, кажется, в последнее время стал о чем-то серьезно задумываться. Вот и решил поговорить со мной наедине, чтобы спокойно, чтоб никто не мешал. Ты меня понимаешь, Дерек. Ты же знаешь, какие они, эти актеры, а?
– С женщинами запутался? – подмигнув, парировал Дерек,
– Да, – сказал Пит, – смешные они ребята. Извини, неловко получилось, ты меня понимаешь. Но еще встретимся обязательно. Оба ведь здесь работаем.
– Надеюсь, что встретимся! – провыл Дерек с сияющим лицом, хватая его за локоть. – Надо обязательно выпить хорошенько после стольких-то лет.
– Это уж точно.
– Слушай, Питер, – блаженно простонал Дерек, на лице которого застыло благостно-счастливое выражение, – позвонил бы ты мне как-нибудь? Встретимся вечерком после работы. Подожди минутку, я тебе телефон запишу. Я, кстати, иногда вижусь с Робином и Биллом, помнишь их? А ты с кем-нибудь из наших встречаешься? Ах да, с Гилбертом. На, держи. Только позвони обязательно, ладно? А я позвоню Робину и Биллу, вот тогда уж посидим так посидим.
– А как у Робина дела?
– Неплохо, старик. Он до сих пор не женат. А ты-то сам женился? – выпалил Дерек с оживленно-радостным выражением лица.
– Ха-ха, – сказал Пит. – Пожалуй, подумаю, а? Ладно, время поджимает. Потопал я. Сам знаешь этих актеров.
– Слушай, как я рад был тебя встретить! – процокал Дерек, с лица которого наконец стала сходить улыбка. – Не забудь.
Пит обернулся, помахал рукой и перешел на другую сторону улицы.
Весь вспотел с головы до ног. Кто-то все это устроил. Нужно быть внимательнее. Нужно смотреть по сторонам. На этой стороне улицы он бы меня не заметил. Тут тень. Хотя нет, все равно заметил бы. Они все такие. Надо было надеть шляпу. Отпустить усы. Обзавестись инвалидной коляской. А накладной нос просто чудеса творит. Никто не узнает. Где эта бумажка? Уф. Выбросить ее в люк. Пит перешел дорогу, под автомобильные гудки протискиваясь между бамперами. Под листами ржавого железа он разглядел кирпичи и стенные панели, установленные в нужном порядке и поднятые на нужную высоту какими-то явно озабоченными людьми. Он поспешил свернуть в переулок.
Вот наконец. Река. Да. Чем ближе подходишь, тем прохладнее воздух. Городской шум стихает, но все еще слышен. Жужжание и грохот. Лондон пылает. Смотри. Девушки загорают. Ноги бесплатно на всеобщее обозрение. Вешалки. Ждут добычу. Хищные птицы. А как это – быть женщиной, Мэйзи? Я и сама не знаю. Все не так, как у тебя. Ничего не висит, ничего не торчит. Все мягкое и влажное. Пальцы в волокнах от туалетной бумаги. Промокашка постоянно и для всего. Губная помада и огурец. Глаза. Нет, я по-твоему не хочу. И никогда не называть ничего Некоторым нравится, когда потеют. Животный инстинкт. Гниющий механизм. Раздетыми догола и с чавканьем. По образу и подобию Божьему. Ничего не стоит.
Бывало и получше. Похоть против чистого превосходства. Пот, слюна, и демонстрировать больше нечего. Акт милосердия. Обоюдное пари. Ставка на все, что есть. Что-то против ничего. Всеобщая уравниловка. Только не
– А, – сказала секретарша. – Мистер Линд хочет вас видеть, мистер Кокс.
– Меня?
– А кого же еще?
Постоянно булькающие и бормочущие головы куда-то нырнули.
– Сейчас?
Девушка кивнула и наклонила голову набок. Пит прошагал к дальней двери и постучал.
– Войдите. Пит вошел.
– А.
– Мне сказали, что вы хотите меня видеть, мистер Линд.
– Да, было дело, – сказал мистер Линд, поглаживая ладонью коробку для сигар. – Да вы заходите. Дверь за собой прикройте. Вот так. Ну что ж. Да. Садитесь, мистер Кокс.
– Спасибо. Пит сел.
– Ну что ж, мистер Кокс.
Мистер Линд забарабанил пальцами по столу.
– Закурите? – предложил он, проводя рукой по столешнице.
– Нет. спасибо, мистер Линд.
– Ну что ж, мистер Кокс, – сказал мистер Линд, – как идут дела?
– О, – сказал Пит, – знаете, мистер Линд, вообще-то неплохо.
Сцепив пальцы и слегка фыркнув, мистер Линд улыбнулся, не разжимая губ.
– Отлично, – улыбаясь, сказал он. – А как у вас с работой?
– Видите ли, – сказал Пит, – наверное, об этом нужно спрашивать не меня, мистер Линд. Вряд ли я смогу дать вам объективный ответ. Он будет зависеть от того, находите ли вы мою работу удовлетворительной.
Повернувшись на стуле, мистер Линд посмотрел на свое отражение в темной стеклянной дверце конторки.
– Не совсем то, что я имел в виду, – сказал он. – Но могу сказать вам, мистер Кокс, что нахожу вашу работу, да, вполне удовлетворительной.
– О, – сказал Пит. – Благодарю вас.
– Я имел в виду, – сказал мистер Линд, поворачиваясь обратно на стуле и поддергивая брюки, – я имел в виду, что мне хотелось бы знать, как вы, вы сами относитесь к своей работе, как вы себя в ней ощущаете?
– Как я себя в ней ощущаю?
– Буду с вами откровенен, мистер Кокс, – сказал Линд, сжимая руку в кулак на уровне живота. – Некоторые мои коллеги во многом отличаются от меня своими именами.
– Отличаются?
– Я имею в виду наше отношение к наемным работникам, к персоналу. Лично я воспринимаю их, гм-м, здравомыслие и, если хотите, пребывание в уравновешенном состоянии как важный составляющий элемент в достижении эффективного функционирования фирмы.
– Совершенно справедливо, – сказал Пит.
– Я говорю это вам, потому что, конечно, не считаю вас неразумным и не думающим человеком, мистер Кокс.
Пит почесал нос и что-то пробормотал.
– Но я бы хотел сказать, мистер Кокс, – продолжал мистер Линд, наклоняясь вперед всем телом и нависая лбом, – что в последнее время у меня, гм-м, пару раз возникало впечатление, будто вы, как бы это выразиться поточнее, иногда склонны мысленно…
Он открыл черный ежедневник в кожаном переплете, лежавший у него под правой рукой, и резким движением захлопнул его.