Карл Линней
Шрифт:
А как же быть со злаками при их большом разнообразии в числе тычинок? Злаки разошлись у Линнеуса по этой причине по разным классам. Теперь они принадлежат к одному классу — однодольных.
То же самое случилось с багульником, толокнянкой, вереском, хотя по всей совокупности признаков строения они относятся теперь к одному семейству вересковых, одному классу — двудольных.
Различные растения были механически втиснуты этой системой в одну клетку, а родственные формы насильственно разделены. И создатель системы сам лучше других, во всяком случае, раньше всех, понимал искусственность
Нет, организация растения сложна, многообразна, тонка! Чтобы познать ее и определить, следует изучить многие признаки.
Это Линнеус сознавал и сам и всю жизнь работал, чтобы найти естественные классы вместо искусственных:
«Искусственная система служит только, пока не найдена естественная. Первая учит только распознавать растения, — говорил Линнеус, — вторая научит нас самой природе растения».
Естественная система должна строиться на «естественном методе», — таков был научный замысел Линнеуса, завещание будущим поколениям ботаников.
Задачи ботаников, полагал Линнеус, — найти естественные классы, естественные порядки, то есть такие группировки растений, которые создала сама природа. Как их найти, по каким признакам? Это дело будущего.
— Ты спрашиваешь меня, — говорил Линнеус своему ученику, — о признаках естественных порядков; сознаюсь, что я их не могу указать…
Проще было искусственно разделить растения на классы и порядки, чем найти естественное деление их в самой природе. Для этого в XVIII веке было еще слишком мало фактов из области анатомии, морфологии и систематики растений.
Нужны были усилия многих поколений. Да и теперь еще не установлены полностью естественные порядки, существующие в природе, о которых мечтал больше двухсот лет тому назад Линнеус.
Он считал свою систему удобным «каталогом» природы — и только. Поэтому и сам иногда ломал систему, нарушал ее стройность. Это случалось, когда он видел особенно большое сходство растений, хотя и различавшихся по признаку, взятому за основу классификации.
Очень интересно поступил он с бобовыми. Всех их отнес к двубратственным, а между тем у некоторых бобовых нити тычинок срастаются в один пучок, и, значит, их надо бы отнести к однобратственным.
Почему же он их не разлучил, а оставил в одном классе? Невозможно было: слишком несомненно, что это все бобовые растения. Совокупность всех признаков заставила Линнеуса уступить. Позднее он не раз сам переносил растения из одной группы в другую, потому что, создав искусственную систему, все время думал о создании естественной. Искал способ так сгруппировать растения, чтобы группы отражали их действительное сходство, существующее в природе.
Не надо думать, что в этих поисках Линнеус стремился найти родственные группы, связанные происхождением. Хотя в ряде случаев и поступал так, как поступил бы ученый, признававший единое происхождение организмов. Почему? Потому что такова сила фактов, наблюдаемых самим исследователем. Они направляют его или, если он останется глух, последующих ученых к правильным догадкам.
Естественная система
До
Система Линнеуса была простая, изящная, но она не могла дать верную картину растительного мира. Такую картину можно было создать только при одном единственном условии: признании родства растительных форм и развития более сложных организмов от более простых. Для такого понимания органического мира еще время не пришло.
А пока было очень важным, чтобы искусственные системы совершенствовались, чтобы они помогали вести дальнейшие исследования, облегчали им путь.
Больше всех имел успех Линнеус. Его система, хотя и искусственная, вызвала громадный интерес к исследованию и описанию растений. Благодаря ему за несколько десятилетий число известных видов увеличилось с семи тысяч до ста тысяч. Он сам открыл и описал около тысячи пятисот ботанических видов.
К. А. Тимирязев считал появление этой системы совершенно необходимым этапом в развитии ботаники: «Венцом и, вероятно, последним словом подобной классификации была и до сих пор непревзойденная в своей изящной простоте система растительного царства, предложенная Линнеем».
Современная система растений и животных отражает прежде всего родство организмов, их происхождение. Вся живая природа представляется в виде растущего дерева…
«…Зеленые ветви с распускающимися почками представляют живущие виды, а ветви предшествующих годов соответствуют длинному ряду вымерших видов. Каждый год растущие ветви пытались образовать побеги и ветви; точно так же и группы видов во все времена одолевали другие виды в великой борьбе за жизнь…» Это образное сравнение принадлежит Чарлзу Дарвину.
«Как почки в силу роста дают начало новым почкам, а эти, если только они достаточно сильны, превращаются в побеги, которые, разветвляясь, покрывают и заглушают многие запахнувшие ветви, так, полагаю, — говорит великий натуралист, — было в силу воспроизведения и с великим деревом жизни, наполнившим своими мертвыми опавшими сучьями кору земли и покрывающими ее поверхность своими вечно ветвящимися и вечно прекрасными разветвлениями».
Где-то близ основания оно раздвоено и дает начало двум стволам — растениям и животным.
Каждый из них ветвится — разделяется на типы. Каждая ветвь несет более мелкие ветви — классы, в свою очередь разветвляющиеся на отряды, отряды — на семейства, семейства — на роды и виды.
Почему современную систему изображают в виде дерева?
Дерево дает наглядный образ единого происхождения и родства организмов. Показывает, как в процессе эволюции появлялись новые, все более сложные систематические группы животных и растений.
Этот образ складывался веками, неутомимыми поисками фактов, собиранием их и размышлением над ними. Он достался ценой больших трудов, ошибок, разочарований и во времена Линнеуса был еще очень далеким.