Караван мертвеца
Шрифт:
– Джонсон дал вам информацию, ради которой вы приехали?
– А как вы сами думаете?
– Думаю, что нет.
– Да, действительно. Он оказался глупее, чем я ожидал. Отказался от такой выгодной сделки. Вначале даже слушать ничего не захотел, но мне всё же удалось привлечь его внимание, хоть и ненадолго. Мистер Уайт будет расстроен таким исходом дела. Думаю, я ещё наведаюсь к вам в некотором будущем. Дорога до вас занимает уйму времени, но работа есть работа.
– Чем же вам удалось вернуть расположение Джонсона, хоть, как вы говорите, и ненадолго?
– А это уже мой личный профессиональный подход. Пусть Джонсон отъявленный негодяй, но и ему должен быть предоставлен шанс на искупление и прощение. Я лишь рассказал о варианте
– Передайте мистеру Уайту мои искренние сожаления.
Они подошли к повозке. Марк ловко забрался на место извозчика.
– Я обязательно передам ему ваши слова. Ну что же, пора прощаться, мистер Лауд.
– До встречи, мистер Гудман. Не могу дождаться увидеть вас в стенах нашей тюрьмы.
– Простите?..
– Говорю, добро пожаловать, и ждём с нетерпением!
Марку нечего было ответить на такое радушие. Кивнув на прощание, он направил лошадей к главным воротам. Отъезжая всё дальше, повозка начала походить на трясущийся пудинг, пропадая в мираже. Грэг смотрел ей вслед, пока она полностью не слилась с пейзажем.
– Что делать с Джонсоном, сэр? – Один из охранников подошёл к начальнику и ждал распоряжений.
Грэг посмотрел на подчинённого, затем повернулся в сторону дороги, по которой уехал адвокат.
– Довольно с него карцера пока что. Пусть подышит воздухом. Главное – следите за ним. День обещает выдаться долгим!
Глава 2
Узники долины, находившиеся хотя бы сутки в тюрьме, приходили к выводу, что всё время, независимо от того, где бы ты ни находился – в камере, на руднике или во дворе главного блока, – тебя преследует посторонний шум. Это могли быть голоса, лязг инструментов, стоны страданий, приказы охранников, ночной шёпот, мольбы о помощи, плач, писк крыс, крики ужаса и отчаяния. Надо совсем немного времени, и злорадное хихиканье смерти станет мерещиться повсюду. Но даже отчаяние страстно нуждается в отдыхе и передышке, поэтому часы относительного покоя наступали где-то после трех ночи и продолжались до первых минут рассвета.
Время спокойствия… Некоторые могли уснуть только в эти предрассветные часы. Стоны в камерах утихали. Жажда крови у других так же сходила на нет, уступая место для отдыха. Наступала тишина. Только ночь и густая тьма. Свет звёздного полотна пробивался в коридоры, освещая их серебристым туманом. Система подземных туннелей тюрьмы разносила звуки и шорохи из одного конца блока в другой. Пространство наполнялось эхом, стоило его потревожить. Ветер свободно гулял по тёмным шахтам подземелий и рудников тюрьмы, разнося чужие тайны и молитвы. Каждый день, с раннего утра до поздней ночи, всё вокруг неустанно напоминало, в какой ад ты попал. И это крайне раздражало Сида, не позволяя ему как следует сосредоточиться на собственных мыслях. Тишина ценилась сейчас особенно высоко.
Сид лежал на полу. Крошечный осколок лунного света пробивался сквозь щель в стене, чарующе освещая камеру. Звёзды подмигивали Сиду сверху. Одно из светил гордо вспорхнуло ярой вспышкой и, прочертив на небе ослепительную кривую, исчезло навеки в волнах млечного пути.
«Надо поспать», – подумал Сид и отвернулся к стене. В такой мирной обстановке он мгновенно уснул.
Обычно Сид умел контролировать сны. Но в последнее время они бесконтрольно стали оживлять память о событиях трагичных и болезненных, поэтому в тюрьме Сид старался не спать вовсе. Только в те минуты, когда силы покидали его и тело требовало отдыха, он засыпал. Если его не избивали до потери сознания и не затравливали каторгой на рудниках, то Сид мог обходиться всего парой часов сна. На воле он, конечно, позволял себе проваляться в гамаке полдня, но тут, если тебя не сводило с ума окружение, то точно доводили собственные мысли.
Мало кто из преступников боялся смерти. Нет, тот, кто оказался в этих стенах, не раз всматривался в её пустые глазницы. Возможно, большинство ненавидели и презирали смерть, но не боялись. Что по-настоящему вызывало отвращение, тот первобытный страх и ужас, так это яма. Неважно, бунтарь ты или окончательно съехавший психопат, – если ты нарушаешь правила и нормы в «Мёртвой долине», то дорога не заставит себя ждать и приведет тебя к яме.
Система карцеров напоминала собой винтовую башню, только уходящую под землю. Чем глубже, тем меньше признаков жизни с поверхности. Некогда жилые комплексы первобытных людей, состоящие из туннелей и природных шахт, превратились в места заключений и боли. В стенах запирались нарушители. На самой глубине в полу находилась большая яма, дно которой терялось во мраке. Мертвецов из тюрьмы не вывозили. В такую жару транспортировка была невозможной, а каменистая местность не позволяла устроить кладбище. Исчезнуть в яме – вот чего все боялись.
Почему Сид за все время, проведённое в гнилой сырости и убийственной темноте, не сошёл с ума? Каждый день, каждую минуту, его не покидала мысль о воле. Он знал, что в один день вновь окажется на свободе. Неожиданный водоворот событий, показавшийся на горизонте, сбивал его с толку. Шквал мыслей и воспоминаний обрушился на него днем, после ухода Гудмана, и не отпускал до последнего момента. Но то были обрывки его памяти, лоскутами развевавшиеся в пустой голове. Теперь только сон мог помочь ему разобраться и провести туда, где всё началось. Его тело расслабилось, мысли в голове становились тише, пока совсем не успокоились, позволив сознанию совершить прыжок в неосязаемую глубину.
Во сне не оказалось ни одной стороны, где бы Сид не увидел хохочущих и кривляющихся рож. Кто были все эти люди и чего они хотели, не входило в объяснение и без того хаотичного сновидения. И как бы ему ни хотелось пропустить мимо себя безымянных персонажей и очутиться в безопасной темноте привычного забвения, он поступил наперекор желанию. Пришлось идти навстречу неприятным и отталкивающим лицам. Долгое время они беспричинно насмехались и оскорбляли его, и хоть Сид был терпелив, но и он не выдержал, разругавшись с призраками подсознанья в ответ. Долго ли продолжалось безобразие, в этом Сид не держал отчёта, зато он точно понял, что пора заканчивать, когда прогремел колокол. Сид достал карманные часы и посмотрел на них.
«Мне пора вспоминать! – подумал он. – А откуда у меня эти часы? Разве я не отдал их ей?» – мелькнуло в голове следом.
Болтливые проекции успокоились и с интересом стали наблюдать за озадаченным собственным вопросом Сидом.
Прозрачная стенка часов позволяла увидеть весь хитрый механизм за работой. А отодвигающаяся крышка перед циферблатом была вся покрыта извивающимся рисунком. Такие часы не каждый день увидишь.
«Какие красивые, ни у кого таких нет. Отец специально так придумал, чтобы можно было рассматривать», – сказал Сид сам себе и сразу восстановил в памяти ту часть жизни, о которой вспоминал с грустью. Он снова посмотрел на мёртвые стрелки, замершие очень давно.