Каратель
Шрифт:
— Зачем тебе мой брат?
— Ну как же, товарищ третий секретарь? Хотелось бы рассказать, что упустил он воспитание своего сына и вашего племянника. Очень плохо он его воспитал. Когда мальчик, в присутствии своих друзей, над связанной девочкой своей пипиской трясет….
— Вы видите? Вы видите, товарищи? — третий секретарь райкома, с покрасневший от прилившейся к круглому лицу дурной крови, обвел гневным взглядом президиум: — Это провокатор. Это просто провокатор. Мы думаем, что центральная власть присылает нам помощь, для восстановления законности и братской дружбы народов на территории республики, а к нам приезжают провокаторы.
Мужчина перевел дух,
— Я уверен, что это не милиционер, а сотрудник КГБ, который по заданию сталинский последышей, окопавшихся в органах, имеют цель сорвать уверенную поступь перестройки и нового мышления.
Вот такого поворота политической мысли, явно, не ожидал никто. А партийный деятель, с каким-то одухотворением на лице, продолжал вещать:
— Но партийная организация нашего района не позволит этой грязной провокации осуществится. Этого агентишку — палец ткнулся в меня: — немедленно вывезти из района, пусть убирается туда, откуда появился.
— А вы, поддавшиеся на тупую провокацию, и перекрывшие автомобильное движение на важнейшей магистрали республики — палец затрясся перед лицами членов делегации от протестующих: — ответите по закону, как мелкие хулиганы. Уж по трое суток, минимум, завтра от судьи получите. Уводите всех — эту команду третий секретарь отдал начальнику РОВД, тот кивнул головой, и в этот миг, два участковых, стоящих у двери в ленинскую комнату, бросились на меня. Один, обхватив локтем мою шею, начал проводить удушения, а второй пытался завернуть левую руку, одновременно пытаясь согнуть меня вниз и вперед. Пока, два бравых охранителя, пыхтя и мешая друг-другу, бороли меня, а делегацию, как гусей, гнали в коридор, взбрыкнул Дашина папаша.
— Так я не понял? — крупный мужчина резко остановился в проходе, заставив застопориться остальных, бывших протестунов, а теперь административно задержанных: мою дочь связали, чуть не оттрахали, а меня еще «на сутки» запереть собрались? Так что ли, Советская власть?
— А не хрен блядищь воспитывать — в Дашиному отцу, торжествующе улыбаясь, из задних рядов, сунулся профсоюзный босс обогатительной фабрики.
— Что? — огромный медведь в серой телогрейке и резиновых сапогах, если надо, мог разворачиваться очень быстро и бесшумно: — Что ты сказал, тварь ушастая?
Медведь легонько махнул лапой, и товарищ Мангышь Монгал Опаевич, председатель профкома, так и улегся между рядов стульев в Ленинской комнате — с ехидной улыбкой на лице, и глазами, закатившимися под веки. Папа Глаши умел бить резко, и на повал, хорошо, что я к нему, за время нашего знакомства, особенно близко не приближался.
Заведясь, медведь начал крушить врагов, не успевших отбежать подальше. Один из участковых, что старательно душил меня за шею, получив удар в голову, перестал геройствовать, а тихо повис на моем плече. Я, не по товарищески, его скинул и повернулся к моему второму противнику, который от неожиданности, отпустил меня, и выскочил в коридор. Президиум, сбив с ног начальника РОВД, толкался в узком дверном проеме, мешая милицейскому подкреплению войти в Ленинскую комнату. Наконец руководители выбежали, а подкрепления вошли. И нас стали задерживать по жесткому. В процессе чего, стенд «Двадцать восьмому съезду КПСС — нашу отличную работу» уронили и прошли по нему ногами, пробив подошвами тонкую фанеру. Один из батыров, ловко вскочив на спинки сидений, носком ботинка угодил в голову заместителю директора фабрики. Не успев отметить танцем орла победу над урусом, торжествующий
Глава 10
Глава десять. Кулуарные решения
Камера была как камера — металлические двери с грубо приваренной щеколдой снаружи, толстое органическое стекло в треть двери, хорошо глушащее звуки, две металлические лавки вдоль покрытой известковой «шубой» стен. Воздух влажный, вонючий, пропитанный миазмами мочи и рвоты. Потолок влажный, покрытый мутными каплями и возбужденными клопами, которые через пару минут стали активно падать нам на головы.
Я уселся на лавку, протертую шароварами предыдущих сидельцев и с интересом уставился на своих подельников, которые брезгливо морщась, стояли в ряд посреди закутка, стараясь не касаться одеждой окружающей обстановки. Правда, заместителя директора фабрики, получившего, в пылу борьбы удар в голову, надолго не хватило, т он почти упал на металлическое сидение, рядом со мной.
— Что делать будете, коллеги? — я обвел взглядом поникших товарищей по несчастью.
— А ты что предлагаешь?
— Я бы, на вашем месте, очень упорно, сменяя друг друга, стал бы долбить в это окошечко на двери и требовать врачей для пострадавшего.
— А сам, что, не будешь долбиться? — отец Глаши, как всегда, пытается меня дизлайкнуть.
— Мне нельзя, у меня с ними — я кивнул в сторону суетящихся в помещении дежурной части сотрудников милиции: — что не говори, но корпоративная солидарность.
— Кто, какая солидарность? — папа Глаши не мог промолчать: — Скажи просто ссышь и все…
— Нет, не ссу. Кстати, Павел — я протянул руку держащемуся за голову мужчине.
— Олег Иванович, заместитель директора фабрики по общим вопросам.
Второй мужчина в костюме оказался главным энергетиком района, третий мужчина — пожарным — десантником из местного аэромобильного отряда.
Последним, покривившись, мне протянул руку Глашин папа:
— Владимир Иванович Серебряков.
— Так вот, коллеги, предлагаю вам начинать долбить в дверь и требовать медиков, а вам, уважаемый Олег Иванович, лечь на эту лавочку и изображать умирающего лебеда.
Мужики поломались, но последовали моему настоятельному совету. Заместитель директора принял позу эмбриона, рискуя в любой момент, свалится с узкого металлического сидения, а остальные, по очереди стали долбить в громко дребезжащую от мощных ударов дверь, постепенно входя в раж. Сначала, на нашу активность не обращали внимание, потом к стеклу прижалось плоское и злобное лицо дежурного по отделу:
— Стучать прекращаем, а то, сейчас «черемухой» все зальем!
«Дверобойцы» растерянно повернулись ко мне:
— Ну и что?
— Продолжайте, у вас хорошо получается!
— Да ты смеешься, что ли? Сейчас "слезогонки" напрыскают, как мы здесь будем?
— Блин, а я не с вами здесь нахожусь? У меня от запаха мочи слезы из глаз скоро затекут, а вы «черемухи» испугались? Прибежит с баллоном — от двери отходите, я сам с ними переговорю.
— Ну ладно, но если что — смотри…. — угроза осталась недосказанной, но я сделал вид, что испугался.
Минут через пять, в течении которых вся дежурка тряслась от гулких, размеренных ударов, к двери снова подскочили два аборигена, мужики отхлынули к задней стенке, а я встал на пороге.