Каратель
Шрифт:
— Есть какие-то проблемы? — двусмысленно спросил Панин.
— Нет.
— Не слышу?!
— Нет… нет никаких проблем!
19
В пять часов вечера накануне выходного Елена Николаевна Мещанинова возвращалась домой из супермаркета «Орфей». Пара бутылок красного французского вина по заказу отца, устрицы, печень трески, лечо, банки персикового компота для Димки, коробка с заварными пирожными, шри-ланкийский чай, сыр, колбаса, три десятка перепелиных яиц на завтраки, цитрусовые, бананы и прочее оттягивали руки. Все это можно было, конечно, купить завтра —
Она прошла полквартала, свернула за угол роддома — как раз того роддома, откуда отец вынес ее на руках в апреле семидесятого — и пошла в направлении детсада. Навстречу ей двигалась пьяная компания из пяти расхристанных молодчиков, сквернословивших так, что хотелось перейти на другую сторону улицы. Вихрастый потный малый с тупым, одутловатым лицом, увидев Лену, расставил руки и, виляя бедрами, подошел к ней.
— У-у-у!.. — завыл голодным волком. — Какие люди — и без охраны! Девушка собирается нас угостить?
Один из парней пронзительно засвистел, остальные загоготали, растягиваясь в полукруг. Лена свернула на проезжую часть, но вихрастый схватил ее за руку и попытался забрать сумку:
— К-куда?.. Мы тебе ничего не сделаем, кр-рысотка!.. Поможем донести — и все.
Лена вырвала сумку, оттолкнула пьяного и пошла в обратную сторону.
— Куда?! Дер-ржи ее, Ваня!
— Не, ну ты видал? Она нами бр-резговает, а?!
Шпана оживилась, предвидя развлечение. Двое забежали вперед, перекрыли путь к отступлению.
— Пустите меня! — побагровев, крикнула Лена.
Только что кончился рабочий день, люди толпами возвращались домой из торгового центра; завидев компанию хулиганов, тут же напускали деловой, озабоченный вид и спешили перейти улицу или проскочить мимо; какая-то пожилая женщина, остановившись на углу, с негодованием качала головой и что-то неслышно выговаривала.
Одна из сумок Лены пошла по рукам, подобно волейбольному мячу; другую она уронила, из нее выпал и лопнул пакет с ацидофилином, покатилась к ногам налетчиков банка с кукурузой, ее тут же подфутболили.
— Оставьте меня! Убирайтесь! — вырывалась Лена, отталкивая норовивших обнять ее молодчиков, но это только распаляло их, пьяные возгласы слились в сытый рев.
Вихрастый вышел на проезжую часть и пытался поймать машину. Очки Лены упали на тротуар, и теперь она почти ничего не видела, только мутные расплывающиеся пятна лиц мелькали тут и там, то приближаясь, то вдруг исчезая и выныривая справа, слева — бешеный, гогочущий, улюлюкающий хоровод уже никак не походил на молодежное развлечение, это должен был видеть каждый, и людское равнодушие возмущало Лену пуще пьяного разгула. Она ударила ладонью по мутному пятну, споткнулась о чью-то ногу, ее подхватили, не дав упасть, но тут же оттолкнули, и она оказалась в чьих-то цепких руках. Резко дыхнули в лицо перегаром.
— Перестаньте! Пустите! Что вам нужно?!
Было почему-то стыдно, жутко стыдно и больно от собственного бессилия, от безучастности тех, кто, быть может, знал ее или отца, ежедневно здоровался, улыбался при встрече, а теперь…
Она закричала, чувствуя, что сердце готово выскочить из груди, стала отбиваться, кусаясь и брыкаясь, топчась по рассыпанным по тротуару покупкам, и в самый тот момент, когда силы
— Не реви, — сказал спаситель, улыбнувшись. — Все хорошо, Рыжая. Все плохое уже кончилось.
Лена постаралась взять себя в руки, дружелюбный тон его действительно подводил черту подо всем плохим, она протерла носовым платком стеклышки чудом уцелевших очков и посмотрела на незнакомца.
— Спасибо вам, — проговорила она едва слышно.
Тут только до нее стал доходить смысл его слов. «Рыжая»?.. Да, он сказал «Рыжая»… так и сказал… Так ее дразнили в школе, а теперь… Рыжей она уже давно не была — перекрасила волосы в темно-каштановый цвет давно, еще в десятом классе.
— Не за что, — просто ответил парень, выровняв руль после крутого поворота. — Судьба у меня такая — тебя спасать. А от судьбы, говорят, не уйдешь. Куда ехать-то?
Лена посмотрела на него еще раз, теперь уже пристально, изучающе, но — нет, ничего знакомого в суровом, загорелом лице с двумя заметными шрамами не увидела.
«Судьба у меня такая — тебя спасать»… Почему судьба? Ее никто ни от кого не спасал — не от кого было; непривлекательная девчонка, потом девушка, женщина никогда не попадала в ситуации, подобные нынешней, разве только в школе ее дразнили… Ну да! да!.. Однажды мальчишка подрался из-за этого со старшеклассником, было это, кажется, в седьмом классе, его звали…
— Слава?! — выпалила она инстинктивно.
Так его называл только один человек — мать, да вот еще Рыжая отдавала предпочтение второй составляющей его имени Влади-Слав.
— Точно! — засмеялся он. — Слава. Он же Влад. Он же Мехов. А тебя как?.. Я уж и не помню. Ленка, что ли?
— Да, Ленка! — улыбнулась она. — Тебя не узнать совсем. Сколько ж это лет прошло? Ты ведь ушел потом из школы… в ПТУ, да?
Он не стал уточнять, что ПТУ называлось колонией для трудновоспитуемых подростков.
— Тринадцать лет.
— Как же ты меня узнал?
— Случайно. Так куда мы едем-то?
Она близоруко огляделась, хотя ей стало совсем безразлично, куда ехать, нахлынувшие детские воспоминания компенсировали стресс.
— Мне на Бажова.
Он присвистнул, остановился и, пропустив «Волгу», развернулся посреди Литейной.
— Что ж ты молчала? Ну, поехали на Бажова.
— Да нет, тут я сама, троллейбусом…
— Ладно, сама она! Влипнешь еще куда-нибудь. Мужу скажи, чтобы одну не отпускал.