Каратель
Шрифт:
— Говорят, ты чемпионом стал? — спросил Земцов.
— Легкий соперник попался. Его в спортзалах обучали, а не на улице, как нас с тобой.
— Жаль, не видел. Я в это время с Кожуховым в прокуратуре сидел.
— Копают под начальничка? Сашка кивнул.
— Ты в мае в Беларусь с караваном ходил? — спросил вдруг.
Это было против раз и навсегда заведенного меж ними правила — о работе не говорить, и Влад почувствовал, что дело неладно.
— Ну.
— Сегодня следователь из Москвы вызывал к себе Губаря. Кто-то убил белорусского таможенника. На дороге под Минском
Влад понял, что заставило его заговорить о делах.
— Не бери в голову, Саня. Я границу не пересекал. Все как всегда: довел пару «КамАЗов» до Красного и отвалил. Маршрутка и путевки в порядке, а больше меня ничего не касается.
Сашка помолчал, докурил сигарету и отшвырнул окурок в огород.
— Набери пацанов, Влад, и обучай, — посоветовал хмуро. — Чтобы их чемпион воспитывал, а не улица. Как нас с тобой.
Владу чертовски хотелось рассказать другу о том, что тяжким грузом лежало на душе, но он сдержался: «Сам вляпался, сам и расхлебывай, — сказал себе. — Что толку жаловаться? Только его втягивать!»
— Рано мне на тренерскую работу, — произнес вслух. Саня вздохнул.
— Как бы поздно не оказалось. Не сегодня-завтра Кожухова подвинут, если вообще не упрячут за решетку. Придет другой, и услуги отдела безопасности во главе с Губарем ему не понадобятся. А хвост за ним тянется длинный, добром это не кончится. Мой тебе совет, Влад: линяй! Я ухожу с понедельника в отпуск, хочу Женьку с Ольгой к морю свозить. Думаю, возвращаться на эту работу уже не придется.
За столом они сидели до самого вечера, ели, пили понемногу, пели. Ольга знала много песен от матери, Сашка подпевал ей. Влад с удивлением заметил, что друг изменился за годы семейной жизни и что вот таким — поющим, улыбающимся, ласкающим дочь и глядящим на жену влюбленными глазами — он его совсем не знает. Суровый молчун, казалось, лишенный каких бы то ни было эмоций, сегодня предстал перед ним отцом и мужем и выглядел старшим, хотя были они одногодками. Здесь, за столом, трудно было даже представить Сашку Земцова сотрудником отдела личной безопасности, стреляющим с тридцати метров в копеечку, способным противостоять пятерым в рукопашном бою.
— Уехать хочу! — сказал вдруг Сашка, когда допели про ямщика. — Куда-нибудь в теплые края, где пальмы и баобабы. Грязно здесь. Раньше не замечал, а теперь давит что-то. Дым этот… ну и все такое прочее.
— Там хорошо, где нас нет, — легкомысленно заметил Влад, не разделяя его тоски. — Я все время езжу и все время возвращаюсь. В Москве, в Киеве, в Минске был — один черт!
— В Киеве баобабов нет, — улыбнулась Ольга. — А он хочет гуда, где баобабы — пунктик у него новый появился. В прошлом году дельфины были.
Женька совала конфету медведю, сидевшему тут же, за столом, на пятом стуле. Резко зазвонил телефон. Ольга поднялась было, но муж опередил:
— Сиди, я возьму там, в спальне.
Он вышел, притворил за собой дверь.
— Влад, а тебе эта жизнь не надоела? — наливая чай из самовара, вдруг спросила Ольга.
— А разве есть другая? — засмеялся Влад. — Одна ведь она у нас.
— Я серьезно.
Возникла пауза, смех
— Если ты о работе, так я привык. Делать я ни черта не умею, учиться поздно, а платят мне хорошо. Что еще надо-то?.. А если о семье, так… Ты ведь замуж за меня не пошла? И другие не хотят.
— Тю! А ты меня звал, что ли?
— Я не успел. Саня меня опередил ровно на пять минут. Он меня всегда опережал. Раньше на три месяца родился, раньше демобилизовался; мне место в охране Кожуха предлагали — он его занял, пока я думал.
— Что ж ты такой задумчивый, Влад?
Из спальни вышел Сашка, успевший облачиться в костюм.
— Ты куда это? — удивилась Ольга.
— К баобабам. Надоели вы мне, — попытался он отшутиться.
— Папа! Я с тобой! — звонко сказала Женька.
— Туда, куда я направляюсь, медведей не пускают. Не оставишь же ты его одного?
— Надолго? — спросил Влад.
— Не задавай дурацких вопросов.
— Один раз в полгода собрались, и то не дают посидеть спокойно! — возмутилась Ольга. — Чья смена-то сегодня? Твоя, что ли?
— Ладно, не начинай, Оля. Какая там, к черту, смена! Не у станка.
За окошком послышался шум подъехавшего автомобиля, шофер посигналил.
— Шеф дежурку прислал. Понадобилось съездить куда-то, на ночь глядя.
— Небось к Полине своей, — сердито предположила Ольга. — А ты будешь свечку держать.
— Может, и так, — сдержанно ответил Сашка, поцеловал дочь и вышел.
Нехорошее, тягостное молчание заполнило комнату. Вскоре мотор дежурного «РАФа» заглох вдалеке.
— Что есть муж, что нет, — вздохнула Ольга. — Ни дня, ни ночи. Выбрал работу — чье-то тело своим прикрывать. Может, он дороже этого Кожухова в сто раз!
В голосе ее угадывались нотки обреченности, никогда прежде таких разговоров она не вела.
— Кто его знает, Оля, кто дороже, а кто дешевле. У кого деньги, тот и дороже, — вслух подумал Влад и посмотрел на часы.
Было половина восьмого.
14
К дому Панича на набережной Серебрянки подкатила фисташковая «Ауди — 100».
Водителя Кожухов с собой не взял, телохранителя Крапивина попросил остаться с семьей — не столько из-за опасения за нее, сколько из недоверия к бывшему сотруднику оперотдела УФСБ. Чем меньше людей знает о его связи с Паничем, тем лучше. С Земцовым Кожухов чувствовал себя спокойнее, хотя Губарь, передававший просьбу Панича о встрече, велел никого с собой не брать.
Земцова блокировали сразу, как только он вышел из машины: люди старика проворно обыскали его, забрали «ПМ» и детектор прослушивающих устройств.
— Покури в машине, — приказал Монгол.
Спорить было бесполезно, Кожухов взглядом показал на «Ауди».
…Прошло пять тягостных минут, прежде чем хозяин вышел навстречу гостю.
— Здравствуй, Толя, — запахнув махровый халат, протянул жесткую ладонь, — давно не навещал меня. Не обижаешься, что потревожил?
— Дела, Дмитрий Константинович, уже у прокурора, — серьезно ответил Кожухов. — А навестить вас я собирался давно, да ваши люди…