Карантин
Шрифт:
Миша, симпатяга, добряк. Сильный, никого не боится и никого не обижает. Старше всех, ему скоро четырнадцать. Мог бы, наверное, сыграть в кино подрастающего Ивана-царевича.
Интеллигентный Саша, красивый и нервный мальчик. Очень шокирован тем, куда попал. Выходя в коридор, всегда закрывает рот и нос воротом свитера… Да и в палате тоже. Очень боится заразиться ещё чем-нибудь. Чистенький, аккуратненький. Но Алёша плачет и от него…
Продолжаю сагу о больнице.
…В
– Ребята, кто-нибудь из вас умеет молиться? – спросила я.
Они отозвались все сразу: “Умею…”, “Я Богородице Дево знаю…”, “А я молитву ангелу-хранителю”, “И я знаю”, – раздались голоса. И я увидела, какие они все славные, эти ребята.
– Тогда давайте все вместе помолимся за Анечку, – предложила я. – Пусть каждый мысленно пожелает Ане, чтобы она выздоровела. Чтобы ей благополучно пережить эту ночь. Давайте попросим Бога, чтобы Он спас её.
Дети были очень взволнованы. Мы все сосредоточенно помолчали – и каждый послал свою просьбу в Небо…
Потом опять все одновременно заговорили.
“Она умирает, да?” “Представляю, каково будет её маме…” “Она так плакала, когда с мамой прощалась!” “У неё судороги начались…”
– Да, ей сейчас очень тяжело… Эта ночь… Дай Бог пережить ей эту ночь. И чтобы её мама завтра здесь не кричала… Надо молиться. Всем ВМЕСТЕ. Господь услышит ваши молитвы. Он всегда отзывается на молитвы детей…
Мимо процокала дежурный доктор.
– Как там наша девочка? – робко спросила я.
– Ну, как! – сердито сказала она. – Плохо! Отёк горла…
Она уцокала. А ребята горячо заговорили – каждый о своём:
“У меня тоже был отёк. Дома начался. Мама думала, что у меня ангина: поила-поила меня чаем с малиной, кутала-кутала, а я начал задыхаться…” “А я чеснока наелся – и всё кончилось! Все палочки чесноком убил! Завтра выписывают. А у вашей девочки ещё палочки? Пусть тоже чеснок ест, да побольше!” – “Она маленькая, она ещё не может много чеснока есть, плачет, горько…” – “Жалко… А то бы сразу выздоровела и сразу домой”. “А у меня и мама и папа заболели. Всех неотложка увезла…” “А к вам священник приходил, я видел. Он вам святую воду давал пить, да? То есть – святое вино. Ну, и как? палочки прошли? нет? А у одной девочки, она в пятом боксе лежала, сразу прошли, как ей иконку принесли”. “Попрошу маму и мне иконку принести. С иконкой можно скорее выздороветь…”
– А что Ксюша сейчас делает? – спросила Клавочка.
– Играет.
– А можно посмотреть?
И мы всей гурьбой двинулись к нашему боксу. Даже и не гурьбой – а как будто семьёй.
Ксюша была удивлена и обрадована нашим появлением. Ребята набились в тамбур, стояли в дверях палаты. Глазели на нашу комнату, восхищались: “Как у вас красиво! Какие рисунки красивые! Это кто рисовал? Ксюша, да? А это вы, да? Вы что, обе художницы, да? А что вы вышивали на пяльцах, я видел, когда проходил…”
Мы показали ребятам нашего Пингвина, и Тигрёнка, и мои вышивки. Они бы ещё долго стояли так и ахали, если бы
А Клавочке больше всего понравилась сама Ксюша. “Какая она у вас красивенькая!… Какая хорошенькая!… Прямо как Русалочка.”
Ребята нехотя, под окриками Тани, расходились по своим боксам.
Но вскоре явилась делегация из трёх человек во главе с Димой-каратистом. “Это вам, угощайтесь”, – он вручил мне пол-шоколадки.
– Ну, что вы, ребята! Ешьте сами, пожалуйста.
– Нет. Это же ВАМ! А у нас много.
Дима и Саша ушли, а в дверях остался стоять молчаливый оранжевый одуванчик Антоша… Я протянула ему шоколадку. Он тут же отправил её в рот – и благодарно улыбнулся.
– Погоди, – сказала я. – Дай сюда свой кармашек.
И насыпала ему туда семечек и орешков. Семечки жареные и уже очищенные – лакомство из лакомств. Антоша, счастливый, удалился. Но буквально через минуту, или даже раньше, в дверях возник татарчонок Серёжка.
– А у вас ещё есть семечки и орешки?
Насыпали и ему в карман.
А потом отправились в бокс к Диме. Там собралась компания мальчишек. На столе – бутыль с газировкой и шоколадные дольки. “У нас пир!” Семечки и орешки были встречены “на ура”.
…Перед отбоем я ещё раз прошлась по палатам и попросила детей перед сном помолиться об Анечке.
На следующий день. Никто ничего не знает про Аню. Но криков её мамы не было слышно. Значит, ничего ужасного не произошло. Слава Богу! Он услышал наши молитвы…
Опять говорили с Ксюшей об Ане и о том, почему не разрешили остаться её маме.
– А почему ей не разрешили? – спрашивает Ксюша.
– У неё прививки нет.
– Но ведь и у тебя не было! Почему же тебе разрешили, а ей нет?
– Может, она недостаточно молилась?… – осторожно говорю я. – Может, она не знала, что нужно попросить Бога о помощи. И Он услышит.
– А ты молилась?
– Молилась.
И Ксюша крепко-крепко обняла меня.
“Вы понимаете, что вашего ребёнка спас Бог?” – спросил меня один из докторов.
“Конечно, понимаю”.
13 октября, ночью, Ксюше не спится.
– О чём ты думаешь, миленькая?
– О тебе.
– А что ты обо мне думаешь?
– Я тебя люблю.
Вот уже неделю длится чумной карантин. Но всё-таки и папе, и Антоше (и даже Анюте!) пока как-то удавалось проникать к нам: всякими хитростями, или обходными путями. Но сегодня был самый трудный для посещений день: пришлось Антоше лезть через забор. Хорошо, что бабушка не вздумала сегодня прийти, как собиралась: ей бы забора не одолеть, и ей бы омоновцев не уговорить, как это удалось вчера Анюте.