Карантин
Шрифт:
И перед изумленным детективом повисла застывшая в полете «восковая фигура» нервного посетителя. Выглядела она весьма живописно — словно неведомый скульптор поставил задачей изобразить динамику полета и застывшую ненависть на лице летевшего.
— Ну, вот мы и дома! — выпуская к потолку густую струю дыма, сказал Хитрук. — Узнаю родную контору.
Он встал, покопался в столе и извлек оттуда сложенный кусок черной пленки. С самым невозмутимым видом набросил пленку на замершего в воздухе посетителя.
— Чтобы не отвлекал от более важных тем, —
Оглядел присутствующих и добавил:
— М-да, всегда найдется кто-то, способный испортить радость возвращения. Хотя, думаю, это только для нас с Гильзой возвращение сюда — радость. После этого вопиющего беззакония, которое у кого-то повернулся язык назвать судом, я теряюсь в догадках: как это нам удалось столь легко отделаться?
Талерон, примостившийся на табурете в углу, возразил:
— У жителей Лагора совсем другое понимание случившегося. В их представлении Земля и раньше была не подарок. Теперь же, с подачи многочисленных беглецов, стала настоящим адом.
— К тому же, как я понял, они совсем не знают о реальной сущности эфирных существ, — добавил Гильза. — Они не знают, что есть не только те, кого мы называем «эфирными монстрами», а есть и вполне разумные, добрые сущности. Но все, что известно о них, построено на каких-то слухах и домыслах, а правду лагорийцы просто не хотят слышать!
— Что ты хочешь, Гильза, — усмехнулся Хитрук. — Это же Лагор, средневековье (без обид, Талерон)! Инквизиторы, может, и знают правду. Только зачем им делиться ею с народом? Так легче управлять толпой. И, в конце-концов, инквизитору не столько хотелось убить нас, сколько насолить Хоросу, да и Земле в целом. Барьер поставлен, те кто пытались его снять — отправлены под колпак. Мавр сделал свое дело, мавр может удалиться… Одного я не пойму, зачем ты, Следопыт, последовал за нами?
— Ну, конечно же, не ради самоистязания, — усмехнулся Следопыт. — Во-первых, я бывал в таком множестве миров, что меня не так-то просто напугать слухами. Ну, а во-вторых, с моей стороны было бы просто низко остаться в стороне с такими вот трофеями…
И старик извлек из-за пазухи два хорошо знакомых предмета.
Каменный ключ и латунную ловушку.
Положил на стол перед детективом и скромно уселся на свое место. В этом момент Гильзе показалось, что он спит и видит слишком уж хороший сон. А потому он осторожно протер глаза, словно боясь проснуться.
— Ну и ну! — воскликнул Хитрук. Он протянул было руки к ключу, отдернул. Глаза его горели, он даже облизнулся. — Вот это подарок, так подарок! Выходит, с нас причитается, почтенный Следопыт!
— Эти вещи мне не нужны, — сказал Следопыт. — Но выкидывать ключ от Маятника, пусть даже чужого для меня мира, — на это не поднимется рука даже самого отъявленного негодяя. Я знал, что без этих штуковин ваше возвращение действительно станет казнью. Показывать же эти штуки в суде не стоило — могли бы отобрать с концами. Вот и получилось, что мне пришлось отправиться с вами.
— Так
И подумал, что регистратор, наверное, убил бы его за разглашение такой тайны. Но за последнее время он, Гильза, дал столько поводов для расправы над собой, что лучше и не думать на эту тему.
— Так вы особо и не скрывали, — усмехнулся Следопыт. — А слушать и подмечать — моя работа!
Гильза схватил ключ, схватил ловушку — и замер посреди кабинета, не зная, что делать дальше.
— Я должен… Должен бежать в офис! — пробормотал он. — Там Чигур… Там Лю…
Он похолодел, вспомнив, в каком положении оставил друзей перед стремительным бегством в Лагор. И изо всех сил попытался отогнать эти мысли.
— Не стоит тебе ходить в одиночестве с таким грузом, — сказал маг. — Слишком уж много охотников до него на этих злых улицах.
— А ты, друг Талерон, ты-то с чего вдруг решил отправиться в наш мир? — поинтересовался сыщик. — Не исключено, что это — дорога в один конец. К тому же ты всегда говорил: не дело это мага — вмешиваться в события!
— Все так, — сказал маг. — Но понял я, что зло слишком уж окрепло в наших мирах, а значит, не время оставаться в стороне. Если уж на моей родине, в Лагоре, слово мое не имеет прежней силы, что говорить о слабых мирах? И в этом, как ни странно, ваш «друг»-инквизитор прав: зло, расцветшее в одном из миров, способно перекинуться на другие. А потому силам добра нужно с чего-то начать. И я решил начать с вашего мира.
— Спасибо тебе на добром слове, — сказал сыщик. — Теперь нужно решить, что делать.
— Вначале — найти Чигура! — решительно заявил Гильза.
2
Кроль уверенно вел свою колымагу, несмотря на пробки и почти нулевую видимость. Верный маршрутизатор протаскивал машину сквозь заторы, будто крот, разрывающий плотную землю. Кондиционер надрывался от натуги, но все равно было душно.
По улицам, как в замедленной съемке, брели люди. Измученные жарой и смогом, не знающие, за что на них свалилось такое наказание. Многие из них уже и не задавались этим вопросом — «почему». Они вообще не задавались никакими вопросами. Ведь в мозгу у них больше не было собственных мыслей. Они машинально шли на работу, вели беседу, как хорошо отлаженные роботы, возвращались домой, ели, смотрели телевизор, занимались любовью, ложились спать.
А в головах у них звучало одно: «Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети».
Отведя взгляд от прохожих, Гильза попытался увидеть небо.
Небо тоже исчезло, растворившись в грязном киселе.
Больше всего в изменившемся московском пейзаже удручало то, что из виду исчезла Останкинская телебашня. От этого Гильза чувствовал неуверенность и смутное беспокойство. Ведь башня была видна из окна его дома. Она создавала ощущение уюта и стабильности — того, что так не хватало ему, однажды лишившегося прошлого.