Карандашом на стекле

Восковатая Анна Михайловна

— Я предлагаю варианты, — с холодным безразличием заявил он. — Тогда сделаем так, что эти мрази приползут к тому следаку писать явку с повинной, где подробно все изложат и покаются. Отмазать их не смогут. Мы пробили покровителей — чинуши невысокого полета. Надавить не позволим. Пойдут мрази по этапу, отвечаю. Я, конечно, не Интеллигент, но и у меня связи есть в столице. Да и стоит только кичу кинуть на зону, за что срок получили — жизни там им не будет. Не любят у нас таких отморозков. Такое подходит?

— Подходит, — севшим голосом ответил Андрей, сглотнув.

Лис кивнул.

— Девчонка твоя под нашей крышей. В городе никто пальцем не

тронет — за базар отвечаю. И в столице дела порешаем, — закончил он. — Да и ты на меня зла не держи. За Милку благодарен, нужно что будет — помогу.

Лис протянул ладонь Андрею для рукопожатия. Парень ответил, стараясь не обращать внимание на боль в руке.

Лис вдруг ухмыльнулся и все же с усмешкой сказал:

— Но в качестве «близкого друга», чтобы я тебя возле Милены не видел.

Андрей в ответ только раздраженно фыркнул.

— Сука, — буркнул Ветхий, не открывая глаз. — Я с тобой потом поговорю.

Лис заржал.

— Где Вика? — влез Андрей, не собираясь слушать их дальнейшую перепалку.

Ветхий махнул в сторону неприметной двери за письменным столом.

Андрей тихо вошел в комнату и осмотрелся. Небольшое помещение для отдыха. Здесь, видимо, иногда оставался ночевать Ветхий. Вся обстановка: кожаный диван у стены, низкий столик и вешалка.

Взгляд остановился на Виктории, которая сидела на диване, опустив плечи и невидящим взглядом изучала пол, но не плакала. Такая маленькая, хрупкая. Одежда изодрана. Вика прижимала к груди разорванную от углового выреза кофту. А ткань все норовила соскользнуть и обнажить грудь. Девушка машинально поправляла ее судорожными движениями, будто защищалась до сих пор. Сердце дернулось. Как вообще можно было ее тронуть, обидеть. Не укладывалось в голове. Вообще не понимал, откуда берутся такие подонки. Андрей застыл в дверях, пытаясь совладать с эмоциями. От злости захотелось вернуться и попросить Ветхого с Лисом пустить подонков в расход и залить в бетон.

Саша сидела на корточках перед девушкой и настойчиво заставляла ее взять чашку с чем-то горячим, судя по поднимающемуся пару. Андрей был рад, что с подругой все в порядке. Не простил бы себе, если бы что-то произошло.

— Все? — тихо спрашивала Саша, поднося чашку к губам девушки. — Все нормально уже?

Виктория кивнула, но руки ее продолжали дрожать.

Саша обернулась за звук закрывающейся двери, увидела Андрея и улыбнулась. Искренне, тепло, как умеет только она. Невероятно сильная девушка, с которой однажды столкнула судьба. Черные растрепанные волосы, тонкий шрам на щеке, как напоминание о прошлом, и темные карие глаза. Андрей подошел к девушкам. Саша только кивнула ему. У них еще будет время обсудить случившееся. Вика сейчас важнее.

Мелкая подняла на него большущие глазищи и Андрей вдруг понял, что она едва сдерживается. Слезы беззвучно покатились по щекам, а она губу закусила, видимо, пытаясь сдержаться. Защемило в груди от сочувствия, нежности…

Андрей сел рядом на мягкий кожаный диван, обнял за плечи, прижимая мелкую к себе.

— Все закончилось, — пробормотал он.

И Вика вдруг всхлипнула, обхватила его руками и разрыдалась, уткнувшись носом в шею. Андрей поморщился от резкой боли, которая пронзила потревоженную руку, но побоялся пошевелиться. Только прижал к своей груди и поцеловал в макушку.

— Ну-ну, моя смелая девочка, — пробормотал он, не осознавая, что говорит. — Больше никто не тронет, обещаю.

Саша улыбнулась ему и подмигнула.

— Вот теперь точно все

хорошо будет, — прошептала она, склоняясь к Виктории, но при этом смотрела прямо другу в глаза. — Андрей сейчас обнимет и все-все станет нормально. Он умеет. И хрен его знает, как у него это получается, — Саша подмигнула ему. — Поверь мне, я знаю. Все хреново, конец света на горизонте, выть охота от боли, застрелиться, разорваться на мелкие кусочки, чтобы не быть больше. А он приходит, обнимает, говорит, что все хорошо будет и ты понимаешь, что веришь ему почему-то. И безнадега отступает куда-то.

Вика слушала и всхлипы становились все реже. Саша усмехнулась.

— Он, конечно, иногда так косячит, что прибить хочется, — продолжила она. — Но не специально. Реально не понимает, что творит.

Андрей показал ей кулак, а Вика хмыкнула.

— Но лучше и вернее друга, чем Андрей поискать надо. Вывернется наизнанку для тебя при необходимости. Вон побледнел весь от боли, а молчит, что ты ему рану прижала.

Вика замерла, видимо, осознавая слова Саши. А потом осторожно убрала руку, которой неосознанно сжала поврежденное плечо.

— Прости, — пробормотал она ему в шею.

— Все норм, мелкая, — спокойно ответил он, хотя при этом облегченно выдохнул.

***

Саша еще раз посмотрела на них и тихо вышла, осторожно прикрыв дверь. Сейчас она лишняя в этой комнате. Им нужно побыть вдвоем. Если бы Андрей не был таким идиотом, уже давно бы сообразил что к чему. Но уже привыкла, что до друга очевидные вещи доходят долго. Саша поняла, что улыбается впервые за эти напряжённые три дня.

Привычный кабинет мужа встретил ее тусклым освещением. Костя спал в кресле, закинув ноги на низкий стеклянный столик. С лица наконец исчезло волнение, и складка между бровей разгладилась. Саша подошла и, не удержавшись, погладила его по темным коротко стриженным волосам с седой прядью у лба. Боже, как она любила его до сих пор. Сердце замирало и пело, когда он рядом. И билось в агонии, когда что-то ему угрожало.

Эти три дня им пришлось быть сильными. Вывернуться на изнанку, чтобы спастись и вернуть друг друга. И Саша изо всех сил пыталась быть сильной для него. Чтобы он смог, рискнул, спас. Хотя сердце колотилось от страха под дулом возведённого пистолета.

Она собрала в кулак все свою смелость и хладнокровие, чтобы придать ему сил. Она не билась в истерике после всего, не ушла из участка пока его не отпустили. А сегодня молчаливой тенью стояла рядом на похоронах Павла Романовича и сжимала его руку, умоляя небеса оставить их в покое, не возвращать в криминальную среду. И вот, когда все закончилось, она зашла на ватных ногах в кабинет, желая только одного — выть, реветь, биться в истерике, выплеснуть наконец те эмоции, которые она себе запретила.

Подошла к серванту и дрожащими руками достала стакан. И едва не уронила его, услышав голос за спиной:

— Алекса, пить в одиночестве — признак сама знаешь чего.

Обернулась. За рабочим столом Кости сидел Лис, скрестив руки на груди и закинув ноги на стол. В руке стакан с коньяком.

— А сам, — привычно огрызнулась в ответ.

— Так я ж и не пью — тебя жду, — хмыкнул он. — Иди — плесну.

Не любила этого человека, хотя и не боялась. Знала, что Лис ей симпатизирует, а ещё Костю считает другом, насколько это возможно в их среде. Мужчина всегда был резок на слова и высказывания, не особо беспокоясь как реагируют на это окружающие. А ещё он был опасен, жесток и бескомпромиссен, но не сегодня.