Карамело
Шрифт:
– Да.
Ей было неловко оттого, что ей неловко. Дом дрожал от шума, бурлил неприятными запахами, а тут, о! такой элегантный молодой человек!
Молодой человек? Но они же кузен и кузина. Точнее, дальние родственники. Они в таком же родстве, что, полагаю, и лама с верблюдом. В их внешности было нечто, свойственное всем Рейесам, но их род много лет тому назад разделился на две разные ветви. Такие разные, что они не знали, что они familia [199] . Ведь Рейес очень распространенная фамилия. И Нарсисо, гордый и тщеславный, считавший себя хорошо образованным человеком, даже не подозревал, что Тетушка Фина и ее волчата тоже
199
Семья
Совсем как в хорошей fotonovela или telenovela.
Не зная, что делать дальше, Соледад просто стояла и жевала бахрому своей rebozo. О, если бы только была жива ее мать. Она бы научила ее разговаривать с помощью этой rebozo. Например, если женщина, набирая воду из фонтана, опускает в воду бахрому, это значит «Я думаю о тебе». Если же она, собрав rebozo в подобие корзины, идет перед тем, кого любит, и вроде как случайно дает содержимому, скажем апельсину или стеблю сахарного тростника, выпасть на землю, то хочет тем самым сказать: «Да, я признаю тебя своим novio [200] ». Если же женщина позволяет мужчине взяться за левый конец rebozo, она дает ему знать, что готова убежать с ним. Если, как это принято в некоторых местах в Мексике, она перебрасывает оба конца rebozo за спину, повязав ее на голову, то сообщает миру: «Я вдова». Если же роняет ее к своим ногам, это переводится как: «Я женщина с улицы, и за мою любовь надо платить». Если же концы rebozo завязаны, читай: «Я хочу выйти замуж». А когда она выходит замуж и ее мать покрывает голову бледно-синей rebozo, она тем самым утверждает: «Моя дочь девственница, клянусь». Если же так от ее имени делает ее подруга, это следует понимать как: «Товар невостребован, ну кто бы мог подумать?» В преклонном же возрасте она может наставлять дочь: «Не забудь, когда я умру и мое тело завернут в мои rebozos, то сверху должна быть синяя шаль, а снизу черная, потому что так положено, моя девочка». Но кто мог разъяснить Соледад язык rebozo?
200
Жених
Да никто.
Не было никого, кто мог бы направить ее.
«Какая забавная девчушка!» – не мог не подумать Нарсисо. Но она была еще и очаровательной, хотя, может, это казалось ему потому, что она не смотрела ему в глаза, ведь есть особое, пусть даже напрасное очарование в знании о том, что некто обладает властью над кем-то другим.
– Сэр, принесите нам вашу форму, и мы вернем ее вам чистой и выглаженной. Клянусь вам. И сделаем это бесплатно, просто принесите ее, – сказала Тетушка.
А затем последовали многие извинения, и заискивания, и благословения, потому что испанский язык очень церемонен и подразумевает сто одну формальность, и они все такие мудреные и замысловатые, как бахрома по краям rebozo. Ушла, как показалось Нарсисо, целая вечность на то, чтобы убедить Тетушку Фину в том, что с ним все в порядке, что нет, костюм не испорчен, что немного молока хорошо для шерсти, что он пришел лишь затем, чтобы отдать деньги, и теперь должен удалиться, спасибо.
– Пожалуйста, будьте так добры принять наши извинения за причиненное неудобство.
– В этом
– Умоляю, будьте так добры и простите нас.
– Вы же не нарочно.
– Мы навек благодарны вам. Наш скромный дом – ваш дом. Мы здесь для того, чтобы угождать вам.
– Тысячу раз спасибо.
И так далее, и так далее. Слово за слово, Нарсисо Рейес наконец получил возможность уйти. И все это время Соледад молча впитывала в себя его элегантность, церемонность и хорошие манеры. Он уже вышел во двор и спускался по лестнице и навсегда уходил из ее жизни, когда Соледад вдруг осознала это. Наша судьба предопределена, но иногда мы должны немного помочь ей.
– Подождите! – Слово слетело с губ помимо ее воли. Неужели она действительно сказала это? И Нарсисо остановился, подчинившись ее команде. И стал ждать.
И в этот благоприятный момент Соледад сделала то, в чем достигла совершенства и что умела делать с неистовством. Она разревелась. И направленный в цель койотий вой пронзил самое сердце Нарсисо.
– Что такое? В чем дело? Кто тебя обидел, моя маленькая королева? Скажи мне.
Такая доброта лишь подстегнула Соледад, и она заплакала еще пуще. Она жадно ловила воздух своим, подобным темной пещере, ртом. Ее тело содрогалось, лицо было клоунским и глупым.
То, что случилось потом, можно интерпретировать очень по-разному. Поскольку Нарсисо рос в отсутствие женщин, он не знал, что делать, когда они плачут. Их слезы озадачивали его, огорчали, сердили, вызывая слишком уж много эмоций и приводя в смятение. То, что сделал Нарсисо, было сделано импульсивно, как он осознает это позже, с искренним желанием улучшить положение вещей, но откуда ему было знать, что он просто идет на поводу у собственной судьбы?
Он поцеловал ее.
Это был не целомудренный поцелуй в лоб. Не поцелуй в щеку в знак симпатии. Не страстный поцелуй в губы. Он хотел утешить ее, поцеловав в бровь, но она внезапно дернулась, испуганная его близостью, и поцелуй пришелся на ее левый глаз, слегка ослепив ее. Этот поцелуй пах океаном.
Продлись поцелуй чуть дольше, Соледад испугала бы его неожиданная интимность, и она поспешила бы спастись бегством, но поскольку он оказался таким неуклюжим, то оставил впечатление нежности, неожиданной близости, отцовской защиты. Соледад не могла не почувствовать себя в безопасности. Все стало удивительно хорошо, словно в комнате был Бог. Когда в последний раз ее посетило подобное чувство? Его губы на ее глазу сказали о гораздо большем, чем он того хотел, и ее тело инстинктивно развернулось навстречу ему, подобно тому, как подсолнух разворачивается к солнцу. В этом было столько поощрения, сколько нужно, но не более того. Ох уж это тело, предатель, оно повело себя предельно честно. Ее тело говорило о жажде. Его тоже о жажде… но другого рода.
– А теперь ты скажешь мне, почему плакала?
– Потому что… ладно. Я сама не знаю, господин. Вы бывали в Санта-Мария-дель-Рио, что в Сан-Луис-Потоси?
– Никогда.
– Странно. Мне показалось, я всегда знала вас, господин, и, когда я поняла, что вы уходите, мое сердце исполнилось такой печали, что невозможно передать. Клянусь вам, это было подобно тому, будто меня покидает отец, вы понимаете?
Нарсисо рассмеялся.
– Пожалуйста, не смейтесь надо мной.
– Я не хотел быть грубым по отношению к тебе, прости меня. Просто ты говоришь такие забавные вещи… Как тебя зовут?
– Соледад.
– Ну что ж, Соледад, а тебя не будут ругать за то, что ты беседуешь с мальчиками на лестнице?
– Некому меня ругать. Мама умерла. А папа с семьей живет в Сан-Луис-Потоси. А моя Тетушка, что сейчас наверху, она не совсем моя Тетушка. Никого у меня нет. Я могу делать что угодно, пока она не заметит, что я пропала надолго… И сейчас, ну, мне хочется поговорить с вами, господин.
– Не называй меня «господин», я не старый. Мое имя Нарсисо.
– Нарсисо? Как изысканно.