Карамело
Шрифт:
– А я не сяду в тобой в одну машину, даже если тебя привяжут к багажнику. Ненавижу тебя, ведьма!
– Тихо! Хватит! Заткнитесь обе! – приказывает Папа.
– Делай, что хочешь, мне все равно, – говорит Мама. – Но я уже сказала и повторять не буду: я никуда не поеду с этой vieja!
– А я с… 'esa [164] . Никогда, никогда, никогда! Даже по велению Господа, – говорит Бабуля. – Mijo, тебе придется выбирать… Она…
164
Эта
Бабуля тычет пальцем в дрожащую от ярости Маму.
– …или
Папа смотрит на свою мать. А затем на нашу Маму. Толпа вокруг смыкается. Папа возводит глаза к небу, словно ждет указания свыше. Звезды выбивают барабанную дробь.
И тогда Папа делает то, чего никогда в жизни не делал. Ни до того, ни после.
Часть вторая
Когда я была глиной
•
«Когда я была прахом земным…» Так мы начинаем истории, случившиеся во времена оны. До нашего появления на свет. Все приходят из праха и возвращаются в прах. Пепел к пеплу, прах к праху. Крест на нашем лбу в Пепельную среду напоминает об этой истине.
Долгое время я считала, что первый момент моего существования – это мой прыжок через веник. Помню дом. Помню льющийся в окно свет, сверкающие в воздухе пылинки, и кто-то подметает пол веником. Кучка пыли на полу, и я прыгаю через нее. Ноги перепрыгивают через кучку пыли; это было началом мира.
Когда я была прахом земным, тогда и начинаются эти истории. До начала моего времени. Так я их слышала или не слышала. Так я их вообразила. А тогда я счастливо сверкала, и крутилась, и кувыркалась в воздухе.
21
Я приступаю к нескладному рассказу с надеждой на ваше понимание
Однажды в стране los nopales [165] , еще до того, как всех собак стали называть в честь Вудро Вильсона, когда люди еще танцевали el chot'is, el canc'an и el vals [166] под viol'in, violoncelo и salterio [167] , у подножия холма, где богиня предстала перед индейцами, в городе, основанном, когда орел со змеей в клюве уселся на кактус, между вулканами-близнецами, что некогда были принцем и принцессой, под небом и на земле жили женщина Соледад и мужчина Нар- сисо.
165
Кактусы
166
Чотис, канкан и вальс
167
Скрипка, виолончель и сальтерио (разновидность цимбал)
Женщина Cоледад – это моя Ужасная Бабуля. Мужчина Нарсисо – мой Маленький Дедуля. Но в то время, когда начинается наша история, они еще существуют сами по себе. Они еще не купили дом на улице Судьбы под номером 12. Равно как и их сыновья еще не родились и не переехали в ту ужасную страну с варварскими порядками. Позже, когда мой дедушка умрет, бабушка переберется на север, жить вместе с нами до тех пор, пока с ней не случится тот кошмарный припадок, что парализует ее. И она станет безмолвной, сможет лишь просовывать кончик языка между тонкими губами и брызгать слюной. Столь многое останется не сказанным.
Но эта история – из более ранних времен. Тех, когда Ужасная Бабуля еще не стала ужасной, когда она еще не стала матерью моего отца. Некогда она была молодой женщиной, на которую мужчины заглядывались и к которой женщины прислушивались. А еще раньше она была маленькой девочкой.
Остался ли кто в живых, помнящий Ужасную Бабулю ребенком? Помнит ли кто, как однажды она впервые сказала «мама»? Это было много, много лет тому назад.
!Que exagerada eres! [168]
168
Ты так преувеличиваешь!
Мне приходится преувеличивать. Исключительно ради пользы дела. Тут нужны детали. Ты никогда ничего мне не рассказываешь.
А если я поведаю тебе обо всем, что ты будешь делать? Я рассказываю тебе столько, сколько нужно…
Но не более того. Ну да ладно, дай наконец начать эту историю.
А кто тебя останавливает?
Соледад Рейес была девочкой из хорошей семьи, пусть даже скромной, дочерью знаменитых reboceros [169] из Санта-Мария-дель-Рио, штат Сан-Луис-Потоси, где делают лучшие в республике шали rebozo, такие легкие и тонкие, что их можно продеть сквозь обручальное кольцо.
169
Мастера, ткущие шали rebozo
Ее отец – это мой прадедушка Амбросио Рейес, от которого воняло как от верфи и чьи ногти все время были в синих пятнах. По правде сказать, эта вонь не была его виною. Дело в том, что он занимался изготовлением черных шалей, а именно в черный цвет труднее всего выкрасить ткань. Ее нужно снова и снова вымачивать в воде, где лежат ржавые кастрюли, трубы, гвозди, подковы, спинки кроватей, цепи и вагонные колеса.
Осторожно! Столько, сколько нужно, но не более того…
…Иначе ткань расползется, и вся работа пойдет насмарку. Особо ценной была черная rebozo de olor [170] , рассказывали, что когда сумасшедшей бывшей императрице Карлоте* подарили такую в ее тюрьме-замке в Бельгии, она понюхала ткань и радостно возвестила: «Сегодня мы едем в Мексику».
170
Буквально: шаль с з'aпахом
Столько, сколько нужно, но не более того.
Все в мире сходились на том, что черные шали Амбросио Рейеса – самые изысканные из всех когда-либо кем-либо виданных, они были такими же черными, как черная керамика из Койотепека, черными, как huitlacoche, как кукурузный гриб, столь же истинно черные, как olla [171] свежеприготовленных черных бобов. Но это пальцы его жены Гильермины придавали шалям высшую ценность, поскольку именно она плела замысловатую бахрому.
171
Котелок
Искусство las empuntadoras [172] такое старое, что никто не помнит, пришло ли оно с Востока, из Аравии через Испанию, взяв свое начало в macram'e [173] , или же с Запада и восходит к лазоревым водам залива Акапулько, где качались на волнах галеоны, груженные прекрасным фарфором, лаковыми изделиями и дорогим шелком из Манилы и Китая. Возможно, как это часто бывает с мексиканскими вещами, верно и то и другое или ничего из этого†. Плетение фирменного узора Гильермины, в котором мудреные узлы образовывали восьмерки, требовало ста сорока шести часов, но, если бы вы спросили ее, как она это делает, она ответила бы: «Откуда мне знать? Руки знают, а не голова».
172
Кружевницы
173
Макраме