Карамелька
Шрифт:
Так, будто я уже попрощалась с жизнью и теперь смиренно иду получать нагоняй.
Впрочем, примерно так все и было, только масштабы, судя по промелькнувшему облегчению на лице мужчины, гораздо меньше.
— Вы меня потеряли, да? — остановившись в дверях напротив Ирадия, спросила я максимально мягко, совсем немного, но ощущая свою вину.
Могла ведь и записку оставить, но… Куда я денусь в открытом космосе? Или…
— Вы подумали, что я сбежала? — удивление вперемешку со странной радостью породило на моем лице широкую, вот вообще неуместную в ситуации улыбку.
— Нет, —
И именно в этот самый момент дверь в столовую рывком распахнулась, являя всем присутствующим запыхавшийся голос первого помощника, а потом и его самого. Пока еще целиком и полностью.
— Все артиллерийские корабли на месте, товарищ веркомандир!
Молодой мужчина, судя по взгляду, моментально понял, что сглупил, и тут же попытался исправиться, пока мы с Ирадием пытливо смотрели друг другу в глаза. Я — с бессовестной улыбкой, он — скрывая любые эмоции.
— Э… В общем, мне показалось, что одно из креплений сломалось… Думал, «Малыша» при взлете потеряли и… Разрешите идти, товарищ веркомандир?
— Разрешаю, — коротко бросил мужчина и через мгновение добавил: — Всем разрешаю.
Столовая опустела в один миг. Раз… И, кроме нас двоих, не осталось никого. Даже из кухни все вышли от греха подальше, пробегая мимо нас со скоростью космического корабля.
— То есть вы действительно подумали, что я сбежала… — протянула я, усаживаясь на своеобразный низкий подоконник, обрамляющий большой иллюминатор, заменяющий окно.
— Просто по достоинству оценил твои умения, качества и возможности, — вывернулся он, возвышаясь надо мной, словно дерево над пропастью. — А еще я не нашел в шкафу часть купленных вещей.
— Они не влезли, — пожала я плечами, чувствуя себя до невозможности довольной. — Я их под кровать спрятала прямо в пакетах. Вы правда думали, что я могу решиться на такой отчаянный побег?
Тяжело вздохнув, мужчина занял место рядом со мной, а потом и вовсе развернулся боком, вытягивая одну ногу за моей спиной. Я за ним следила не только с удивлением, но и с любопытством. Чутье не подвело. Взяв за руку, Ирадий молча, аккуратно, но при этом настойчиво потянул меня к себе, размещая спиной у себя на груди. Так я оказалась в кольце его рук и могла наблюдать за бесконечностью, что разливалась бескрайней синевой за иллюминатором.
— Я допускаю, что подобное могло прийти тебе в голову, анализируя твои прошлые поступки, но мне бы этого не хотелось. Мне ничего не стоит свернуть патрулирование и отправиться тебя искать, наплевав на задание. Команда будет вынуждена исполнить любой мой приказ, но я действительно этого не хочу. Не хочу, чтобы ты от меня сбегала. Не хочу, чтобы чувствовала себя в опасности рядом со мной. Не хочу, чтобы ощущала давление с моей стороны. Я не идеален, Каролина. Я далеко не идеален, и тебе придется это принять.
Не сейчас, со временем, но придется. Тебе от меня уже не сбежать, но если попробуешь…
Это страшно, Каролина. Страшно, когда не знаешь, все ли в порядке с тем, кого любишь.
Страшно, потому что воображение тут же подкидывает сотни вариантов того, что могло случиться.
— Договорились, — прошептала я в ответ на тихие слова. Сердце билось быстро-быстро, и я уже не могла сослаться на страх или волнение. Врать себе просто не получалось, так что я решила отвлечься. Обернувшись, задала интересующий меня вопрос: — Весь корабль перевернули?
— Почти, — ответили мне с улыбкой. Мягкая улыбка, едва заметная, лишь уголками губ, — так улыбался только Ирадий. Сдержанно, но в то же время окутывая волнами нежности, что скрывались даже во взгляде.
Подушечки пальцев коснулись моего лба, убирая прядь волос. Прокатившись по виску, костяшками очертили скулу, линию подбородка. Лицо горело, меня моментально бросило в жар, и этого было не скрыть. Человек бы, возможно, не заметил, но от взгляда имсита подобное никогда не укроется.
Гулко сглотнув, я зажмурилась, да попросту струсила. Пульс стучал в ушах, и я больше ничего не слышала. Только чувствовала, как мои губы щекочет чужое дыхание. Миг растянулся до вечности, но меня все не целовали.
Чтобы понять, что происходит, я распахнула веки. Это и стало моей самой главной ошибкой.
Оказывается, в этом холодном серебре можно запросто утонуть. В желудке творилось что-то непередаваемое. Ощущала щекотку, что будто расстилалась холодом. Я сама — целиком — словно была одним сплошным сердцем, которое подкидывало в таких надежных объятиях.
Губы высохли. Волнение напополам с предвкушением обрушилось на плечи, но меня не держали. Понимала, что могу…
Могу прекратить все это в любую секунду. Встать, уйти, в конце концов. Но отчего-то не делала ничего. Ждала. Ждала, когда меня поцелуют, потому что мне самой смелости не хватило бы…
А потом пришла засасывающая пустота. Она царила в голове — все мысли выветрились разом, едва чужие губы настигли мои, пленяя осторожно, мягко. Не сминая, нет. Давая попробовать, почувствовать, ощутить, каким может быть настоящий поцелуй, наполненный нежностью. Поцелуй, разделяющий одно дыхание на двоих, потому что да — я позорно забыла, что нужно дышать.
Хотя нет, забыли мы оба, когда чувственная ласка сменилась яркостью, яростью, страстью. Мои губы сминали, жадно выпивали, прижимая так крепко, что дышать было попросту невозможно.
Лавина, ураган, взрыв. Мы словно задыхались, и на этот раз я отвечала, потому что не ответить было настоящим преступлением. Потому что не ответить означало умереть. Да просто потому, что мне, к собственному стыду, хотелось ответить, добавляя в этот пылающий костер и своих дров.
— Простите, — прозвучало максимально тихо и робко после очередного стука в дверь. — У нас там ужин горит.