Карамелька
Шрифт:
Никак не могла объяснить ни свое часовое нахождение в комнате веркомандира, ни хорошо слышимые звуки льющейся воды.
Могла ли я уйти? Да запросто.
Стоило лишь устроить истерику, бунт, и Ирадий не стал бы меня держать. Возможно, прибил бы, учитывая недосып, язвительно потоптался бы по моей самооценке, что было вполне в его духе, но держать не стал бы. Я осталась сама, потому что…
Да потому что сочувствовала мужчине. Потому что не хотела возвращаться обратно в общежитие. Потому что исполнить просьбу Ирадия мне ничего не стоило.
Ошиблась, но все еще могла все исправить, пока обида не засела в Эльдере слишком глубоко.
Не шла, бежала по коридорам и лестницам. Эльдер был тем единственным, кто помогал мне всегда и во всем, даже зная, по какой причине я здесь оказалась. Да, он знал гораздо больше, чем кто-либо, и первые дни после нашей выписки из медкорпуса мы толком не разговаривали, пока парень не поймал меня в душевой после отбоя.
Значительно после отбоя.
Стояла под душем, когда почувствовала прикосновение к плечам чужих рук. Короткие поцелуи жалили шею, щеку, а ладони мягко проходились по коже, гладя спину, руки, талию. Сердце билось испуганной птицей, дрожь волнами расходилась по телу, а дыхание стало громким, обрывистым.
Я не ожидала, даже не слышала его появления, но, к собственному стыду, понимала, что мне нравится. И его смелость, и его нежность, и то, что он подошел ко мне сам.
— Ты так прекрасна… — прошептал Эльдер.
Неосознанно опиралась спиной о его грудь. Мыслей не было абсолютно никаких, но мне нравилось то, что я чувствовала в надежных объятиях. Этот имсит играл на грани, но тем не менее через эту самую грань не переступал.
В ту ночь мы долго говорили — почти до рассвета. Он пытался понять меня, я — его.
Сидели прямо на полу в душевой, одетые в пижамные комплекты. Точнее, сидел имсит, а я расположилась у него на коленях, чувствуя босыми ногами холод плитки.
Наверное, впервые в жизни рассказывала, не таясь, все о своей жизни, о прошлом, которое привело меня сюда, и о будущем, которое видела, но не жаловалась. Нет, ни в коей мере, потому что это был тот путь, который выбрала я сама, наплевав на законы, чужие принципы и желания.
Эльдер слушал внимательно, спрашивал, уточнял, а после согласился ответить и на мои вопросы. В первую очередь меня интересовало его отношение к тому, что его лишили капитанства. Увы, но где-то глубоко внутри я чувствовала себя виноватой.
Удивительно, но парень был рад. Ответственность — это то, с чем имситы рождались и умирали, однако каждый из модифицированных в глубине души, оказывается, желал свободы — так сказал Эльдер. Хотя бы толику, так что парень сменой власти разочарован не был.
И да, тогда, в ту самую ночь, я заверила парня в том, что меня с имситом Ирадием связывает исключительно служба. Так и было, так и есть сейчас, но в его глазах все это выглядело совершенно иначе. Так, будто я солгала. Прекрасно это понимала.
Должна ли я была ему что-то? Нет. Не могла назвать отношениями
Войти в комнату общежития я не успела. Замерла на пороге, увидев имсита и его сестру.
Эльза сидела ко мне спиной на своей кровати, а Эльдер стоял, но из-за тех же двухъярусных кроватей меня не видел.
— Я же тебе говорила! — радостно воскликнула Эльза. — А ты еще и носишься с ней, как курица с яйцом! Кара то, Кара это! Подстилка твоя Кара! Ее потому капитаном и назначили!
Желчь… Мне было неприятно, но к подобным высказываниям девушки я уже привыкла. Пропускала их мимо ушей, предпочитая не реагировать. Каждый думает в меру своей распущенности, и этого, увы, не исправить.
Я хотела уйти. Прямо в эту секунду хотела развернуться и уйти, понимая, что сейчас разговора не получится, но внезапно открылась дверь душевых, выпуская наружу Волка и Грифа. Вслед за ними вывалился веселый Смерч, который за последние месяцы с парнями сдружился. Именно он и обнаружил мое присутствие для остальных:
— Товарищ капитан, так что там с формой?
— Я как раз за ней иду, — отозвалась я. — Смерч, ты за старшего. Отведи всех на завтрак.
— Будет сделано, товарищ капитан! — выпрямился парень, сверкая улыбкой.
Неопределенно кивнув, я развернулась, чтобы уйти обратно в главный корпус, да только в спину мне донеслось злое: “Шлюха!” И сказано это было совсем не Эльзой.
— Лучше бы я тогда тебя придушил, — добил меня Эльдер, вынуждая на миг остановиться, замереть.
Больно? До этого момента я не знала, что такое больно.
Слезы встали в глазах стеклом. Держалась изо всех сил, не желая, чтобы выскользнула хоть одна слезинка. В сердце будто вонзились чужие когти, выворачивая его, оставляя лишь ошметки. Каждый вдох приносил нестерпимую боль, которая нарастала и нарастала.
Меньше всего я ожидала услышать подобное от Эльдера. От имсита, которому рассказала о себе все, и даже больше. От человека, чьи поцелуи сводили с ума. Еще помнила его “Прости”, произнесенное на выдохе. Он просил прощения за ложь, сказанную в палате перед веркомандиром и доктором, за ошеломляющий поцелуй. Не тот, что произошел в палате, а тот, что занял мои губы секундами ранее, когда мы сидели в душевых.
И я помнила, как откликнулась на этот поцелуй. Как бездумно ответила, эгоистично ответила, желая ощутить то самое чувство полной защиты. Когда весь мир останавливается, а тебе тепло и хорошо в чужих объятиях. И от чужой скупой улыбки светлеет на душе, а от особенных прикосновений, касаний, что произошли будто случайно, мимолетно, вспыхивает радость…
Шла, не видя ничего перед собой. Шаги были уверенными, четкими — так полагалось, и я отработала до автоматизма, привыкла к показной уверенности, к застывшей маске, но сердце…