Карамболь
Шрифт:
Образовалась некая пустота.
Как после одиннадцатилетнего бездетного брака… да, кое-какое сходство есть.
Видимо, я очень одинокий человек, сообразил он вдруг в те дни. С тех пор как Марианна покинула меня, не осталось никого, кто бы для меня, по большому счету, что-то значил. Ни единой души. Со мной происходят какие-то события, но я не действую. Существую, но не живу.
Почему я не завел себе новую женщину? Почему даже не попробовал? А теперь я вдруг стал кем-то другим.
Кем? Кто же я?
То,
Но она приняла приглашение.
Звали ее Вера Миллер. Она была рыжеволосой и жизнерадостной, и в ночь с субботы на воскресенье — через три с лишним недели после того, как он впервые в жизни убил человека, — он в первый раз за последние четыре года занимался любовью.
Следующим утром они вновь предались любовным утехам, после чего она рассказала, что замужем. Они немного поговорили о ее браке и об их романе, и он увидел, что для нее это куда серьезнее, чем для него самого.
А в понедельник пришло письмо.
Некоторое время назад Вы убили мальчика. Я ждал, что у Вас проснется совесть, но теперь понимаю, что Вы слабый человек, не отваживающийся отвечать за содеянное.
У меня имеются неопровержимые доказательства, которые отправят Вас в тюрьму, как только я передам их полиции. Мое молчание будет стоить десять тысяч гульденов — пустяковая сумма для человека Вашего положения, но я все-таки даю Вам неделю (ровно семь дней) на то, чтобы ее раздобыть. Подготовьтесь.
Я скоро напомню Вам о себе.
Друг.
Написано от руки. Красивыми узкими буквами с ровным наклоном. Черными чернилами.
Он прочел письмо пять раз подряд.
— Тебя что-то тяготит? — спросила Вера Миллер за ужином. — У тебя немного подавленный вид.
— Нет.
— Точно?
— Все нормально, — ответил он. — Просто неважно себя чувствую, вероятно, у меня небольшая температура.
— Надеюсь, это не из-за меня? Я хочу сказать, не из-за нас?
Она крутила в руках бокал с вином, пристально вглядываясь в его лицо.
— Конечно нет, черт возьми…
Он попытался засмеяться, но сам услышал, что лишь
— Мне кажется, у нас все так хорошо началось, — сказала она. — Хотелось бы второй и третьей серии.
— Разумеется. Извини, я просто немного устал, но к тебе это никакого отношения не имеет. У меня такое же ощущение, как у тебя… поверь.
Она улыбнулась, погладила его по руке:
— Хорошо. Я уже почти забыла, что заниматься любовью может быть так приятно. Просто невероятно, что ты не делал этого четыре года. Как так могло получиться?
— Ждал тебя, — ответил он. — Пойдем в постель?
Не успела она уйти в то воскресенье, как он начал чуть ли не тосковать без нее. Они занимались любовью до глубокой ночи. Вера права: просто загадка, что это вызывало столь сильные ощущения. Он залез обратно в постель и уткнулся головой в подушку. Глубоко задышал носом, пытаясь вдохнуть запах Веры, и попробовал снова заснуть, но тщетно. Казалось, в постели слишком пусто. Ну, разве не чертовски странно?
«Самая большая разница в мире — разница между женщиной, которая лежит рядом, и женщиной, которая только что ушла, — подумал он. — Любимой женщиной. Новой женщиной?»
Чуть погодя он сдался. Сходил за газетой, позавтракал и вновь достал письмо.
Собственно, этого и не требовалось. Текст он знал наизусть. Каждую фразу, каждое слово, каждую букву. Тем не менее он прочел письмо еще дважды. Повертел в руках, пощупал качество бумаги. Оно было, несомненно, хорошим; конверт и бумага одного дизайна. Плотная тисненая бумага для писем, вероятно купленная в каком-нибудь маленьком книжном магазинчике в центре, где ее продают на вес.
Еще один изысканный нюанс: бумага светло-голубая. Марка со спортивным сюжетом — женщина, готовящаяся метнуть диск. Приклеена в правом верхнем углу, с точностью до миллиметра. Его имя и адрес выписаны теми же красивыми, чуть наклонными, остроконечными буквами, что и текст. Название города подчеркнуто.
Вот и все. Все, что можно сказать. Иными словами — ничего. Или почти ничего. Даже определить пол автора казалось невозможным. Пожалуй, он склонялся к тому, что это мужчина, но дальше догадки дело не шло. С таким же успехом могла быть и женщина.
«Десять тысяч? — подумал он в стопятидесятый раз с вечера понедельника. — Почему только десять тысяч?»
Сумма, конечно, внушительная, но все-таки — как справедливо указал автор письма — нереальным требованием ее не назовешь. Сумма на его банковском счете превышает ее как минимум вдвое; он владеет домом и прочим имуществом, стоимость которого в десять раз больше. Шантажист употребил выражение «для человека Вашего положения» — следовательно, он знаком с его жизненными обстоятельствами и материальным положением.