Карач-Мурза
Шрифт:
Ты хочешь знать то, что мне известно, или то, что я думаю?
– И то и другое. Говори сначала, что тебе известно.
– Мне известно, что когда изменники, да покарает их справедливый Аллах, покончили с великим ханом Азизом-ходжой и бросились искать Тулюбек-ханум, – ее во дворце не оказалось. Говорят, что среди вельмож, участвовавших в заговоре, был один, который, зная, что хан Джанибек приказал перебить всю семью Азиза-ходжи, захотел спасти Тулюбек-ханум. В то время, когда другие убивали великого хана, он вывел ее, переодетую воином, из дворца и помог ей добраться до стойбища хана Айбека. На следующий день, пользуясь тем, что в городе
– А ты не знаешь имени этого вельможи?
– Не знаю, оглан. Но кто бы он ни был, да воздаст ему Аллах за это доброе дело.
– Да будет так. Но рассказывай, что было дальше?
*Атай (ата) – отец, папаша,– почтительное обращение к старшему по возрасту и уважаемому человеку.
– Я ничего не знал о случившемся в Сарае, пока ко мне не приехал гонец от нового хана. Что он мне говорил и что я ему ответил, тебе уже рассказал Рагим. Как только этот гонец крылся из виду, я приказал тумену готовиться в поход, а сам поскакал к хану Айбеку, чтобы узнать, что он будет делать. Он кочевал в трех фарсахах от нас, и через час я уже был там. Хан мне сказал, что в его стойбище находится Тулюбек-ханум и что он, вместе с нею, решил уходить в свой улус. До Миаса нам было почти по дороге, и мы сговорились двигаться вместе. В тот же день мы выступили, и путь наш, благодарение Аллаху, был благополучен. На походе хатунь два раза милостиво беседовала со мной и расспрашивала о тебе, оглан. Всю дорогу она выглядела совсем здоровой, но когда нам оставался один переход до Карачеля, она позвала меня и сказала, что совсем разболелась, а потому не может продолжать путь с Айбек-ханом. Она выразила желание остаться у нас, пока ее здоровье не поправится, и спросила – думаю ли я, что тебе будет неприятно, если она поставит свою юрту возле Карачеля? Я ответил, что этого не думаю и, наоборот, уверен в том, что ты будешь рад оказать гостеприимство вдове своего бывшего повелителя.
– Ты ответил правильно,– одобрил Карач-мурза.-Дальше!
– Когда она объявила о своем решении Айбек-хану, он казался очень рассерженным и мне сказал, что должен тоже задержаться здесь, со своим туменом, пока хатунь не выздоровеет и не сможет ехать с ним дальше. На следующий день мы пришли сюда и стали лагерем. Вот все, что я знаю, оглан.
– Так… Ну, а теперь скажи, что ты думаешь?
– Я думаю, что хатунь Тулюбек не хочет продолжать путь с ханом Айбеком и не хочет ехать в его улус.
– Как? Разве она не будет его женой? Хан Айбек говорил мне об этом, как о решенном деле, я никогда не слыхал, чтобы хатунь это подтвердила.
– Но ведь, бежав из Сарая, она сама отправилась к нему стойбище!
– А куда еще она могла отправиться? У нее тогда не было выбора: она знала, что Айбек-хан, как брат убитого Азиза-ходжи, никогда не покорится хану Джанибеку и будет уходить. А на верность других темников она не могла надеяться. Это истина. Ну, что же, атай, посмотрим, что дальше. Так ты говоришь, хан Айбек был очень рассержен?
– Да, оглан. Это все заметили, а не только я.
– Я вот что думаю, атай: настают плохие времена, и кто знает, что еще может случиться? О праве и справедливости в Орде забыли, и все теперь решает сила. А потому нам следует как можно скорее собрать второй тумен.
Твоими устами говорит мудрость, оглан. Из одного волоса не совьешь аркана.
– Ты будешь командовать
– Да вознаградит тебя Аллах за эту новую милость, благородный оглан! Я так же верно буду служить тебе темником, как служил десятником, сотником и тысячником.
– Хватит у нас людей и лошадей?
– Лошадей хватит, а людей будет маловато.
– Найдем! Сейчас в Сарае и в степях, вокруг него, есть много хороших воинов, которые не хотят служить новому хану и пойдут к нам. Надо только послать туда надежного и ловкого человека, чтобы вербовать их и направлять сюда.
– Это будет сделано, оглан. Пошлю Рагима.
– Пошли немедля, атай. В помощь себе пусть возьмет десятка два людей по своему выбору. И Рагиму скажи, что если он быстро и хорошо справится с этим делом,– будет сотником в новом тумене.
– Это для него большая честь, пресветлый оглан.
– Он ее достоин.
– А сколько людей он должен собрать, оглан?
– Чем больше, тем лучше. Если будет очень много, составим и третий тумен. Ведь они почти все придут на своих лошадях и с оружием. А пастбищ и запасов у нас хватит.
– Будут ли еще какие-нибудь приказания, оглан?
– Нет, атай, это все. Прикажи ставить мой шатер рядом с шатром хатуни.
– Я ждала тебя, оглан, и твой приезд принес мне большую радость,– говорила Тулюбек-ханум, когда вечером того же дня, приведя себя в порядок после дальней дороги, Карач-мурза явился приветствовать свою высокую гостью.– Мне нужно о многом поговорить с тобой.
– Я слушаю тебя, благороднейшая ханум.
– Нет, не сегодня. Это будет важный и долгий разговор. Ты пока отдохни и осмотрись… Тогда ты и сам поймешь многое. А сейчас только скажи мне: я не причинила тебе неудовольствия своим приездом?
Ты им осчастливила, ханум, своего верного слугу, недостойного такой высокой чести!
– И ты не оставишь без помощи и защиты бедную вдову? – спросила хатунь, томно прикрывая глаза пушистыми ресницами.
– Приказывай, ханум, и располагай мною. Я сделаю все, что в моих силах для того, чтобы угодить тебе и оградить твою безопасность, если кто-нибудь осмелится на нее посягнуть.
– Но ты, оказывая мне покровительство, можешь навлечь на себя гнев нового повелителя Золотой Орды.
– Я никогда не признаю своим повелителем этого подлого шакала и не боюсь его гнева,– с достоинством ответил Карач-мурза.
– Кому же ты будешь теперь служить?
Никому, пока не увижу на престоле великих ханов достойного человека.
– А если достойному человеку нужна будет помощь, чтобы взойти на этот престол?
– Ты говоришь о хане Айбеке, хатунь? – без обиняков спросил Карач-мурза, которому показалось, что он понял, куда клонит Тулюбек-ханум. Но она звонко расхохоталась, вся заискрившись при этом нежной, всепобеждающей прелестью шаловливой девочки.
– Чему ты смеешься, ханум? – с удивлением спросил Карач-мурза, смутно чувствуя, что эта женщина ведет какую-то свою, до конца продуманную линию и вместе с тем почти сознательно, с возрастающей легкостью поддаваясь ее обаянию.
– Как же мне не смеяться, оглан! Это Айбек-то достойный хан?!
– Я назвал его имя, ханум, потому что думал…
– Я знаю, что ты думал и что думают и говорят другие. Но я тебе,– пока только одному тебе,– скажу: я никогда не буду женою Айбек-хана.
– А он это знает, ханум?