Карабарчик (изд.1952)

Глебов Николай Александрович

Люди вскочили с мест, захлопали.

Молодежь тут же открыла танцы и игры. Фельдшерица с Костей плясали «казачка». Сестра Темира — черноглазая Танай — кружилась с молодым охотником Аматом. Ребята вместе с Кириком и Янькой играли у реки в снежки. Прокопий и старики сидели в аиле Темира и, разговаривая о делах, пили крепкий чай с маслом и солью.

Над тайгой висело ласковое полуденное солнце и, бросая яркие лучи на деревья, как бы радовалось вместе с людьми новому, что принесла в Горный Алтай советская власть.

Глава четвертая

На

следующий день Янька, взяв с Кирика обещание, что он вскоре приедет в Тюдралу, простился со своим другом.

— Обязательно приезжай! Весной в школу будут записывать! — крикнул Янька, уже сидя в седле, и, тронув коня стременами, стал догонять отца.

В тот месяц в Мендур-Соконе произошло еще одно важное событие. Как только плотники закончили баню и уехали домой, сноха слепого Барамая, Куйрук, вместе с Танай пошла в жарко натопленную баню и, вымывшись, бросила в предбаннике платье вдовы, которое она не снимала с плеч несколько лет. Одевшись, как и все русские женщины, провожаемая любопытными взглядами соседок, она направилась к своему аилу.

— Куйрук нарушила закон наших предков, — говорили старухи.

— Злой дух Эрлик пошлет на нас несчастье. Беда! — вздыхал Уктубай. Это был немолодой суеверный алтаец, служивший раньше пастухом у Яжная.

Но молодежь прониклась уважением к смелой снохе Барамая и помогала ей в домашней работе.

Однажды, проходя мимо аила Бакаша, Кирик услышал лай собак и остановился. На возу, который тащила медленно шагающая по дороге лошадь, он увидел незнакомого мужчину. Тот заметил мальчика, помахал ему рукой и стал поторапливать лошадь. Когда воз поравнялся с Кириком, мальчик разглядел несколько ящиков, закрытых брезентом.

— Где найти Темира? — спросил приезжий. Кирик ответил, что охотник сейчас в Тюдрале и вернется только к вечеру.

— Ну хорошо, я подожду его около аила.

Темир в этот день вернулся поздно. Приезжий уже спал, и его решили не будить.

Рано утром, когда солнце еще пряталось за горы, отец Темира разбудил приезжего.

— Айда чай пить! — потряс он его за плечо. — Темир скоро опять уедет.

Мужчина быстро соскочил с телеги и вошел в аил.

Узнав, что гость работает в Усть-Кане продавцом и приехал на стойбище с товарами, Темир сказал Кирику, чтобы он оповестил жителей.

Мальчик зашел к Бакашу, и они вдвоем быстро обежали аилы.

Первой пришла сноха Барамая, Куйрук. За плечами у нее висел мешок с овечьей шерстью. Сбросив его на землю, женщина показала рукой на иголки.

— Сколько тебе? — спросил продавец.

Куйрук взяла две иголки, пришпилила их к кофточке и, вытряхнув шерсть из мешка, направилась домой.

— Эй, постой! — крикнул продавец. Куйрук остановилась.

— Зачем шерсть бросила?

— Как зачем? Ты мне две иголки дал, а я тебе — шерсть.

— Да разве можно так! — развел продавец руками. — Разве две иголки мешок шерсти стоят?

— Купец Мишка Попов всегда так брал, а тебе мало? — Женщина помрачнела.

Продавец улыбнулся.

— Сейчас подсчитаем, сколько стоит мешок шерсти. Дай-ко сюда.

Куйрук

подала порожний мешок. Продавец сложил в него шерсть и, взвесив, стал щелкать на счетах.

— За шерсть тебе полагается пять метров ситца, осьмушка чаю и три иголки. Будешь брать?

Куйрук недоверчиво посмотрела на продавца:

«Смеется, наверное». Но, увидев улыбающегося Темира, повеселела и, забрав покупки, быстро зашагала к аилу.

Торговля шла бойко. Народ прибывал. Мундус, Барамай и горбатый Кичиней купили табаку и соли. Бакаш принес в шапке четыре яйца, которые он выпросил у матери, и получил взамен игрушечный рожок.

Это был красивый рожок с красными и голубыми линиями. Сунув его в рот, Бакаш извлек нежный звук. Глаза музыканта так и сияли от радости. Выбравшись из толпы, он важно зашагал к своему аилу, не переставая трубить, но вскоре вернулся и купил блестящий, из жести, пистолет и две коробки бумажных пистонов. Бережно взял свою покупку, взвел курок и, вложив пистон, направил дуло пистолета в стоявшего рядом с ним Кичинея.

Тот сделал испуганное лицо и попятился от мальчика: — Уй, боюсь!

Когда раздался выстрел, Кичиней упал под дружный хохот окруживших его людей.

Глава пятая

Наступила весна. День и ночь, не умолкая, шумели бурные реки Алтая. Буйно поднимались травы, яркое солнце согнало с междугорий последний снег. Жители Тюдралы и Мендур-Сокона приступили к севу.

Но над Горным Алтаем собирались грозовые тучи.

…Глубокая полночь. В доме сельсовета светит огонек. Склонившись над столом, пишет что-то Прокопий. Его усталое, давно не бритое лицо кажется старым. Много забот! Недавно он получил известие от Ивана Печорского. Кулаки поднимают голову. В горах появились заклятые враги народа — Сапок и Яжнай. Пастухи видели Зотникова. Зашевелились и белогвардейцы. На молодую Советскую республику надвигалась опасность. Предстояла тяжелая борьба с контрреволюцией.

Прокопий поднялся из-за стола и зашагал по комнате. Нет, он не один. Сегодня были Темир, Алмадак и несколько большевиков из стойбищ. Приходили фронтовики-коммунисты. На этих людей он может положиться!

Вскоре, оставив плуги и бороны, трудовой народ взялся за винтовки. Ушли в партизаны веселый паренек Костя и фельдшерица.

Иван Печерский принял командование сводным отрядом партизан. Связным у него был Янька.

Печерский подарил мальчику казачью шапку. Правда, она была великовата, но зато в ней Янька выглядел настоящим кавалеристом.

Кирик вместе с Темиром, Мундусом и Кичинеем охраняли маралов на бывшей заимке Зотникова.

В Мендур-Соконе остались лишь женщины и дети.

Прошел тревожный 1918 год…

Однажды на стойбище нагрянула банда Яжная. Налетчики сожгли избу-читальню, разгромили амбулаторию и баню. Когда бандиты ускакали, Бакаш припал к лежавшей на овчинах избитой бандитами матери.

— Мама, я уйду из Мендур-Сокона! — сказал он сквозь слезы.

— Куда? — Женщина с трудом приподнялась и посмотрела на сына.