Кара-курт

Чехов Анатолий Викторович

Я сейчас командую взводом в той же части, с какой мы выходили из окружения. Напишите мне, как себя чувствуете, на какой фронт вас направили? Все наши кадровики, кто вас знает, желают вам доброго здоровья и успехов в боевой жизни. С фронтовым приветом Ветров».

Внизу подпись и номер полевой почты — обратный адрес...

«Живы! Что бы там ни было, каких бы страхов ни натерпелись, главное — живы! У стариков Осинцева перебудут, придут в себя... а там, может, и на фронте полегче станет».

Сейчас тем более необходимо добиться назначения на фронт. Может, по пути в действующую

армию удастся заскочить в эти Крутьки, повидать своих, отправить их в глубь России. А сейчас надо как можно скорее послать письмо, нет, телеграмму, Вере в эти Крутьки, всего несколько слов, только бы получить ответ от самой Веры.

— Товарищ полковник! Авенир Аркадьевич! Яков Григорьевич! — радостно закричал Андрей. — Мои нашлись! Вот мой добрый вестник! Знакомьтесь: Марийка. Самая родная сестричка! От смерти спасала, теперь такую весть привезла! Я напишу телеграмму, Машенька, как только вернешься в город, сразу же отправь! Только сегодня! Не откладывай ни на минуту!..

Андрей боялся, что вот-вот приедет начальник войск с командиром дивизии, а надо еще успеть написать телеграмму. Во дворе комендатуры уже с полдесятка легковых машин, у коновязи верховые лошади, возле которых хлопочут коноводы, возле клуба дожидаются приехавшие на совещание офицеры.

Полковник Артамонов поглядывал на часы, но тем не менее нашел время и для Марийки.

— Ну-ка, покажись, что за вестник? — включаясь в разговор, загудел он басом.

— А вы что смотрите, товарищи начальники? — напустился он на Самохина и Ястребилова. — Человек с дороги! Сейчас же организовать душ, обед, отдых. Когда отдохнешь, как тебя?..

— Марийка, товарищ полковник...

— Ага, Марийка... Так вот, когда отдохнешь, а мы освободимся, расскажешь нам о фронте. Раненые в госпиталях все знают. Самые свежие новости передают.

— Что вы, что вы, товарищ полковник! У меня ведь и увольнительная давно кончилась, и так уж попадет. Нет, нет! Я сейчас с первой попутной машиной обратно в город. Мне надо к обеду быть в госпитале, а я только к вечеру попаду...

— Машенька, вот телеграмма! — придерживая на коленях планшетку, Андрей набросал на клочке бумаги адрес и текст, протянул Марийке.

— Хорошо, Андрей Петрович. Мне пора, товарищ полковник...

— Ну что ж, дисциплина есть дисциплина, — отозвался Артамонов. — Давай свою увольнительную... Вот мы ее и отметим: «Задержалась по уважительным причинам. Полковник Артамонов». А без обеда, комендант, — обратился он к Ястребилову, — ты ее не отпускай! Головой отвечаешь!..

— Капитан Ястребилов, начальник комендатуры, — представился Марийке Авенир Аркадьевич. Поздоровался с Марийкой и встречавший полковника старший лейтенант Кайманов, вместе с которым, увидев Марийку, за ворота комендатуры вышла его жена Ольга.

— А вот Ольгу Ивановну мы сейчас и попросим, — сказал Яков. — Оля, поручаем тебе нашу гостью. Возьми-ка над ней шефство, проводи к озеру, приглашай в дом, угости обедом.

— Вот-вот, — подхватил Аким Спиридонович. — Кто хоть раз искупается в нашем роднике, никогда больше отсюда не уедет.

— С родника мы и начнем. Верно, Машенька? — обнимая Марийку

за плечи и увлекая ее за собой, ответила Ольга.

— Марийка! — вслед ей крикнул Андрей. — Скажи хоть, где разместился госпиталь?

— Улицу не запомнила. Знаю, что неподалеку от городского сада. Вы приедете?

— Старший политрук, — вполголоса сказал полковник. — Ждем. Времени в обрез...

— Обязательно приеду! И госпиталь найду! Рядом с городским садом...

Времени было действительно в обрез. Вот-вот нагрянут генералы.

Опытным глазом кадрового военного радостно настроенный Самохин отметил немыслимо идеальный «марафет», какой навели солдаты под руководством старшины Галиева на всей территории комендатуры. Эту первозданную чистоту и образцовый порядок отметил про себя и начальник отряда.

Аким Спиридонович придирчиво осмотрел все самые сокровенные уголки комендатуры, но только и сказал: «Ну ладно», что в переводе означало определенное удовлетворение.

Пройдя за полковником Артамоновым и капитаном Ястребиловым в помещение клуба, где должно было начаться совещание, Андрей на секунду остановился в вестибюле перед зеркалом, одернул гимнастерку, разогнал складки. После госпиталя худощавое лицо его с большим лбом и глубоко досаженными глазами все еще было серовато-бледным и не очень-то принимало среднеазиатский загар. Андрей никогда не был доволен своей внешностью, но сейчас ему собственный вид показался вполне приемлемым. Решив, что момент наступил, Самохин слегка откашлялся, обратился к Акиму Спиридоновичу:

— Товарищ полковник, разрешите подать рапорт.

— Какой такой рапорт? — переспросил Артамонов. — Ты что, говорить разучился, решил мне письма писать?

— И все-таки, — сказал Андрей, — прошу принять мой рапорт об отправке на фронт. Сейчас мне особенно хотелось бы там быть.

Полковник с явным неодобрением развернул двойной тетрадный лист, на котором Самохин, как он сам считал, очень убедительно изложил мотивы своего решения вернуться в действующую армию. Аким Спиридонович внимательно прочитал рапорт, посмотрел мимо Самохина куда-то в сторону и, видимо раздумывая, как ответить, зачем-то пожевал губами. Реакция Артамонова несколько озадачила Андрея.

— Товарищ полковник, я... — начал было Самохин, но полковник остановил его:

— А ты погоди. Подал рапорт — значит, высказался. Теперь жди ответа. Сейчас приедет начальник войск, попрошу его, чтобы нашел для тебя время, тогда и поговорим. — Артамонов сложил вчетверо рапорт Андрея и сунул его в нагрудный карман.

Ничего не оставалось другого, как ждать разговора с генералом. Андрей чувствовал на себе взгляды дожидавшихся в вестибюле начальников, которые, конечно, знали друг друга, а он еще никого не знал и подумал, что у каждого из них в подчинении застава, а то и комендатура. На совещание были вызваны командиры и с двумя, и с тремя «шпалами» в петлицах — начальники отрядов. Все они, как и до войны, охраняли мирную среднеазиатскую границу, учили молодежь, проверяли наряды. А в это время на западе льется кровь, оголтелые армии Гитлера танками и пушками пробивают себе путь на восток.