Каприз дочери босса
Шрифт:
— Может, поцеловать, где болит? — Ее мурлыканье отозвалось во всем его теле. — Здесь? — прошептала она, прикладывая губы к его коже. Потом раскрыла губы, погладила его влажным язычком.
Губы оторвались от него, палец тронул горбинку его носа.
— Как это ты ухитрился?
— Стукнулся о стальную балку.
— Глупый ты, — улыбнулась она.
— Глупый я, — повторил он, просовывая руку под спадающие волосы, охватывая ее затылок и мягко наклоняя к себе.
Ничего похожего на их первый поцелуй, грубый от злости и огорчения.
Их губы встретились, языки соприкоснулись. Он погрузился глубже, пробуя, вдыхая; ее трепещущий отклик удваивал его тягу. Не надо спешить. Он откинулся назад, выровнял дыхание, но Парис тут же засунула руки под его майку. Как можно останавливаться, если ее мягкие вздохи сулят такое блаженство?
Кончики ее пальцев поглаживали его ключицы, лаская, пробираясь дальше. Когда она подняла его майку и начала исследовать волосы на животе, он приподнялся. Из горла вырвался сдавленный хрип. Ее глаза блистали, она склонилась над ним, жадно приникнув губами к впадинке у шеи.
Одним расчетливым движением Джек перекатился на спину, подминая ее под себя. Его инстинкты требовали сорвать маленькую юбчонку, раздвинуть ей ноги, погрузиться в нее.
Он обуздал себя коротким решительным выдохом.
Не надо забывать, где они… и кто она. Определенно не из тех женщин, которые приветствуют, когда их тискают в уголке гимнастического зала. Такие, как Парис, требуют соответствующей обстановки. Соблазнять их следует в пятизвездочном отеле с шампанским и кроватью, застеленной старинными простынями, имея в запасе достаточно времени, чтобы удовлетворить ее великолепное тело. Он взглянул на это тело, распростертое перед ним в бездумном забытьи.
Волосы разметались по пылавшему лицу, глаза затуманились. Ему пришлось снова одернуть себя.
— Ты невероятно прекрасна, — пробормотал он.
Черт, как банально звучит! Ему хотелось произносить слова, которые никто никогда до него не говорил, которые она не могла еще слышать, которые еще не придумали. Сила желания будоражила его, но не удивляла.
Он чувствовал себя собранным, наполненным невиданными ощущениями и всемогущим. Невероятно! Он не знал, как это будет с нею, а потому избегал ее.
Она шевельнулась, мягкое дыхание приподняло и опустило обратно прядку золотых волос. Он отодвинул их, провел ладонью по матовой коже щеки, вниз, к горлу, вдоль линии пиджака.
Легкая дрожь прошла по ее телу, он усилил нажим, впитывая в себя ее желание. Зажмурив глаза, попытался справиться с внезапным напряжением, моля, чтобы оно исчезло до того, как он опять прикоснется к ней.
— Меня почти доконало желание узнать, что у тебя под этим. — Он провел рукой по ее пиджаку.
Уголки ее рта шевельнулись, приподнимаясь.
— Надо было просто спросить.
— Я
Глядя ему в глаза, она медленно расстегнула пуговки, позволила пиджаку распахнуться, открывая изящнейший шелковый и самый сексуальный бюст изо всех, когда-либо им виденных. Слово, со стоном вырвавшееся из него, не было ни романтичным, ни оригинальным, но промолчать он не мог, как не мог не провести пальцем по темному кружку просвечивающего сквозь ткань соска. Ее дыхание шелестело у его виска. Под пальцами он отчетливо ощутил ее дрожь.
— Это… — Черт, не может вспомнить название.
— Бюстье, — выдохнула она, — французская версия нижнего белья.
— Французская версия пыточного оружия, — пробормотал Джек глухо, накрывая ладонью затянутую в шелк грудь. Потом другую. Он не видел ничего более эротичного, чем собственные руки, такие большие и темные, на бледной изысканной ткани. Голова у него закружилась от видений, проникающих в мозг с бешеной пульсацией крови. Скрежеща зубами, он за-, крыл глаза, борясь с искушением.
Словно издалека до него донеслась мягкая мольба:
— Пожалуйста, Джек.
— Что? — переспросил он. — Поцеловать тебя? — И жадно приник к ее размягченному от желания рту, к благоуханной манящей шее, к кремовым вздымающимся холмикам грудей в кружевном обрамлении.
Потом приложил губы к отвердевшему соску и втянул его в рот, жадно прислушиваясь к звукам поощрения и удовольствия, мурлыканьем вырывающимся из ее горла. Вытянул материю из юбки и — о! наконец добрался до гладкого совершенства обнаженной кожи.
Ее бедра беспокойно двигались под ним, колени согнулись в приглашении. Нет, предупредил он себя, когда рука двинулась под юбку. Не здесь, не сейчас, уговаривал он себя, поглаживая шелковистую поверхность бедер и поднимая юбку выше… Черт! Следовало знать. Чулки. Ровно и гладко охватившие ноги, привлекающие взгляд к полоске кожи наверху. Такой мягкой, такой теплой. Пальцы ощупали край каждого чулка, подбираясь к самому сокровенному.
Довольно, приказал он, отступая.
Но Парис придвинулась ближе, провела ногой по его ноге. Даже сама мысль об этой гладкой ноге, скользящей вдоль его бедра, обвивающей его, ускорила биение пульса, заставила кровь бурлить.
— Нет, — простонал он.
— Да, — прошептала она, ее сияющие глаза молили о большем. Она подняла его руку и прижала к сокровенному. Ее влажное тепло опалило его, даже через белье. Он не мог шевельнуться, не мог дышать. Никогда еще не владело им желание столь сильное, никогда не была столь глубока жажда слияния.
Парис зашевелилась, рывками прижимаясь к нему в поисках более тесного соприкосновения, желая его, сообщая о своем желании хриплыми выдохами нетерпения. Непослушными пальцами он убрал преграду и дотронулся до влажной обнаженной плоти. Поглаживая ее, ощутил ответные содрогания. Так дьявольски отзывчива. Он рванул вверх кружева, забрал обнаженную грудь в рот, принялся жадно ласкать.