Капойо

Иолич Ася

– Да... ещё пару раз, - прошептала Гелиэр.
– а потом снова приедет этот её старый безумный муж, и нам не получится навестить её...

– И Мирата.

Гелиэр зажмурилась.

– Всё, всё. Я больше не буду, - сказала Аяна извиняющимся тоном.

Она сидела, закинув руки за голову, и размышляла об Айлери.

– Я всё время думаю, чем бы могла ей помочь, - сказала она, кусая губу.
– И не знаю. Помнишь, я говорила тебе про нашу олем Ати, которая умеет задавать вопросы? Которая научила меня дышать, если охватывает волнение или страх?

–

Да, я помню. Которая говорит не тревожиться о том, что ещё не произошло, потому что этого может и не случиться.

– Я иногда очень сожалею, что не могу так говорить, как она. Возможно, я бы смогла подойти к этому её мужу и сказать ему то, что изменит его отношение к ней. Хотя иногда я вспоминаю и о той пьесе, про которую ты рассказывала. Где капойо жертвует собой... И госпожа остаётся молодой вдовой.

– Но... это грех, - тихо сказала Гелиэр.
– Это самый страшный грех совести...

– Обижать слабых – тоже грех совести, - твёрдо сказала Аяна.
– Грешно издеваться над теми, кто зависит от тебя. Я раньше...

Она встала и прошлась по комнате, потирая щёки.

– Я раньше была добрее, - сказала она.
– Я верила в людей. Один человек мне сказал, что на дне любой души лежит, как ил в озере, зловонная жижа, которая обязательно поднимется... всё дело в том, достаточно ли длинный тот шест, которым ты баламутишь там, внизу.

Аяна говорила эти слова, и Конда одновременно с ней говорил их в её памяти, лёжа лицом к ней на кровати. Она остановилась, потом подошла к Гелиэр, взяла щётку со стола и стала причёсывать кирью, ведя по гладким тёмным волосам рыжей щетиной в серебряной оправе.

– Теперь я думаю, что у некоторых там нет ничего, кроме ила, - сказала она, глядя, как струятся тёмные пряди.
– Ничего, кроме зловонной черноты. Я не знаю, как она появляется там. Мне просто теперь кажется, что души некоторых людей терпением и превозмоганием не отмыть, и, как бы я ни хотела думать иначе, но их может очистить только смерть.

Она взглянула в огромные светлые широко распахнутые глаза Гелиэр, отражённые в зеркале, и спохватилась.

– Кирья Гелиэр, прости меня. Я забываюсь и заговариваюсь!

Она прекрасно помнила, что ей говорил Харвилл по поводу разговоров капойо со своими кирьями, но не тех, что в пьесах, а тех, что допустимы в жизни, и по всему выходило, что она была слишком откровенна. Если кир Эрке...

– Нет, - сказала вдруг Гелиэр тихо.
– Нет. Просто это странно... Ты разговариваешь со мной, как взрослая со взрослой. И я... я немного понимаю, о чём ты говоришь. Это очень плохо, думать так. Ты права. Это большой грех. Но, знаешь, мне в детстве читали сказания о драконе, который хотел сожрать мир. С ним не пытались договориться или задавать ему правильные вопросы. Его пытались уничтожить. Кирья пожертвовала собой, чтобы уничтожить его.

– Уничтожить? Я не слышала это сказание, - сказала Аяна, заплетая маленькие косички у висков Гелиэр.

– Да. Это значит, что не всё можно... можно исправить. Что-то нужно терпеть, а с чем-то нужно бороться, как с тем драконом.

– Кстати говоря, -

сказала Аяна, нахмурившись.
– Про терпение. Что ты там говорила об обуви? Что она расклеится?

– Да. Обувь быстро приходит в негодность.

– Я почти разносила свои серые туфли. И знаешь, что произошло? Они начали разваливаться.

– Об этом я и говорила.

– Но это же какая-то ерунда! Теперь мне нужно будет разнашивать новую пару?

– А что делать, - пожала плечами Гелиэр.
– Так всегда.

– Это невыносимо. Это не я разнашиваю туфли, это они пытаются подмять под себя мои ноги, но пока терпят неудачу. Где можно купить хорошую обувь?

– Удобную или красивую?
– спросила Гелиэр.
– Лучше спроси у Виданы. Я знаю только про обувную лавку, откуда прислали вот эти.

– Удобную. Ещё одной красивой обуви мои ноги не переживут. Моя ступня не вмещается в ваши обычные размеры. Она, по-видимому, слишком широкая. Я хочу найти что-то вместо моих сапог. В них киру Анверу жарко даже по утрам. Недавно он еле напялил их на мокрые ноги.

– Ты промочила ноги?

– Нет, я плавала в бухте, но Ташта полез кусать людей, которые несли усопшего. Мне пришлось натягивать сапоги, не вытираясь. Гели, я хотела спросить, а почему они несли его по вашему берегу? Мне вроде говорили, что кладбища у вас за маяком.

– Там для севас. Кирио хоронят в фамильных склепах. В родовых пещерах в скалах. Ты плавала?!

– А, точно. Мне говорили. Не я плавала, а кир Анвер.

Аяна представила себе мрачную пещеру, уставленную свечами, с неровным полом и свисающими с потолка каменными выростами, похожими на зубы, вроде тех, что были в некоторых пещерах в склонах их долины, и бесплотных духов, которые там витают, не имея возможности улететь через потолок к вратам своей долины духов. Она помотала головой, отгоняя видение.

– Ладно. Мы готовы?
– спросила она.

Гелиэр кивнула.

– Поехали!
– сказала Аяна.

Лёгкий ветер был обещанием грядущего дождя, но облаков над заливом ещё не было, как и не было ощущения приближающейся прохлады. Томилл помог им выйти из экипажа, и Рида радостно сбежала по лестнице.

– Нам уже принесли ачте наверх,- сказала она, беря Гелиэр за руку, и Аяна улыбнулась этому маленькому, но такому искреннему проявлению их дружбы.

Она поднялась вслед за Ридой и Гелиэр по ковру, похожему на лишайники Олар Сир, и по ковру, похожему цветом на спелый сливовый бок, прошла в комнаты Айлери.

– Доброе утро, - сказала та оживлённо.
– Я так ждала вас. Поиграем?

– Да, - сказала Гелиэр.
– Конечно. Давай сначала в ту, что знаем мы все, а потом в ту, о которой рассказывала Аяна?

– Да, да, давайте!

Раздался шорох за дверью. Рида посмотрела на Айлери, и та кивнула.

– Впусти.

Вальяжно шагая, в комнату вошёл пушистый рыжеватый кот.

– Верики, иди сюда, - сказала Айлери.

Верики презрительно посмотрел на неё и прошёл мимо, направляясь к Гелиэр, сел у её ног, потом плюхнулся на бок и начал тереться об её туфельки.