Капитуляция

Квик Аманда

— Не рассчитывайте, что моя жена вновь наймет сыщика, чтобы уладить ваши дела, — проворчал Лукас. — Она решила, что ей пора повзрослеть и вести себя сдержанно, или, скажем так, более традиционно.

— Боже мой! — всплеснула руками Аннабелла. — Вы что, хотите, чтобы она стала второй Джессикой Атертон или мисс Пилкингтон Само Совершенство? Какой ужас!

— Правда, Лукас, — подхватила Виктория, невинно глядя в суровые глаза Лукаса. — Ты хочешь, чтобы я во всем подражала леди Атертон или мисс Пилкингтон?

— Не стоит заходить так далеко, — недовольным тоном пробормотал

Лукас. — А теперь, дорогие леди, извините меня. Я вижу, Тоттингхэм о чем-тр беседует с леди Неттлшип. Я намереваюсь спросить у него, не попадались ли ему какие-нибудь интересные книги по унавоживанию почвы. В данный момент меня больше всего волнуют сельскохозяйственные проблемы.

Виктория посмотрела вслед Лукасу, отправившемуся в зал, а затем с улыбкой обернулась к Аннабелле.

— Прелестный вечер, не правда ли? — произнесла она, снимая плащ и направляясь к распахнутым окнам бального зала. Аннабелла улыбнулась в ответ:

— Замечательный. В умении давать балы нет никого равного леди Атертон… Виктория, если мы будем держаться поближе друг к другу, я постараюсь прикрывать тебя своей юбкой, чтобы никто не заметил грязные пятна на твоем платье.

Через три часа Виктория сидела за туалетным столиком, искоса следя за мужем, который метался взад и вперед пр комнате. Она никогда еще не видела его в такой ярости. Голос его был низким, угрожающим, настроение — по-настоящему опасным. Пожалуй, она зашла слишком далеко в жажде приключений, и сегодня, похоже, предстоит поплатиться за это.

— Бога ради, объясни, почему ты нарушила мой приказ? Отвечай, если тебе есть что сказать. Я запретил тебе выходить из зала. Но нет же, нет, ты не хочешь выполнить простейшего указания, даже когда речь идет о твоей же собственной безопасности. Стоило мне уйти — и ты тут же ринулась прямо в ночь.

Виктория нахмурилась:

— Как же я могла остаться, когда я получила такую записку?

— Ты должна была выполнять то, что я велел, вот что ты должна была делать!

— А ты бы остался танцевать на балу, если бы получил такую записку? — спросила Виктория в надежде хоть отчасти смягчить его гнев.

— Все вздор. Ты не имела права выходить из дома Джессики Атертон, и сама прекрасно понимаешь это.

— Извини, Лукас, но, честно говоря, если бы все повторилось, я снова бы сделала то же самое.

— Вот-вот. Тетя Клео считает тебя умной женщиной, а тебе даже твои ошибки не идут впрок. Одно приключение закончилось благополучно, значит, надо тут же искать другое. Должен тебе кое-что сообщить, Викки: сегодня ты в последний раз перебиралась через стену сада.

— Пожалуйста, не говори ничего сейчас, пока ты сердит. Успокойся немного. Я уверена, уже завтра ты поймешь, приняв во внимание все обстоятельства, что я действовала как нельзя более разумно.

— Твое представление о разумном поведении очень отличается от моего.

— Вряд ли, Лукас, во всяком случае, наши представления похожи. Конечно, с твоей точки зрения, я слишком упряма и иногда поступаю чересчур опрометчиво…

— Иногда? — Казалось, он не верит собственным ушам. — Почти каждый раз — так будет гораздо

точнее, мадам.

— Право, милорд! Неужели я такая уж плохая жена?

Он вновь зашагал по комнате:

— Я не говорил, что ты плохая жена. Ты непослушная, опрометчивая, безответственная женщина, и ты сведешь меня с ума, если мне не удастся внушить тебе немного уважения к твоему несчастному затравленному мужу.

— Но ведь я уважаю тебя, Лукас, — серьезно возразила она. — Я всегда уважала тебя. Я не всегда одобряю твое поведение, и порой ты страшно меня изводишь, но будь уверен, я более всех на свете уважаю тебя.

— Ну да, ты находишь меня вполне сносным.

— Почти всегда.

— Вполне обнадеживающее заявление, — сквозь стиснутые зубы процедил Лукас, разворачиваясь и вновь принимаясь мерить шагами комнату. — В следующий раз, когда ты бросишь мне очередной вызов, я постараюсь помнить, что ты меня чрезвычайно уважаешь и находишь вполне сносным мужем.

— Я никогда не бросаю вам вызов, во всяком случае, не ставлю перед собой такую задачу.

— Правда? — Он резко обернулся, сделал еще два шага и приблизился к ней вплотную. — А что вы сделали сегодня? Разве вы не нарушили мой приказ? Или это можно называть послушанием?

Виктория выпрямилась:

— Полагаю, если вам непременно хочется осудить мое поведение, считайте, что я проявила непослушание, однако…

— Признайся наконец, что ты поступила так потому, что любишь меня!

Глаза Виктории встретились с глазами Лукаса, и в спальне воцарилось молчание. Оно длилось с минуту, затем Виктория тихонько кашлянула и кивнула в ответ:

— Вы совершенно правы, милорд. Конечно, я не послушалась вас именно по этой причине.

— Господи, я едва верю своим ушам. — Мгновение Лукас стоял не шевелясь, потом нагнулся и потянул Викторию к себе, заставляя ее подняться на ноги. — Повтори еще раз, Викки. После всего, через что мы прошли сегодня, я вправе наконец услышать от тебя главные слова.

Виктория трепетно улыбнулась:

— Я люблю тебя. Я любила тебя с самого начала. Наверное, с той самой ночи на балу у леди Атертон.

— И потому ты поспешила сегодня на помощь мне, и потому ты запретила мне убить леди Рикотт (видит Бог, она вполне заслужила смерть!). Ты любишь меня. — Лукас обхватил руками ее податливое тело, крепко прижимая Викторию к себе. — О, любимая моя. Я так долго ждал твоего признания. Я думал, с ума сойду, так и не услышав этих слов.

— Как ты считаешь, наступит ли время, когда ты тоже скажешь мне слова любви? — Голос Виктории звучал приглушенно, она уткнулась лицом в халат Лукаса.

— Господи, я люблю тебя, Викки! Должно быть, я понял это уже в ту ночь, когда повез тебя в гостиницу, чтобы заняться любовью. По крайней мере я знал, что ни одна женщина никогда не будет мне столь дорога. Но все рухнуло на следующий же день, когда я вошел в оранжерею и понял, что Джессика Атертон рассказывает, ради чего она познакомила нас. Я понял, что она причинила мне такой вред, что даже представить себе не могла. Я был в ярости, в отчаянии, я знал — ты уже никогда не поверишь, что я действительно люблю тебя.