Капитаны

Goldy Circe

– Умница, – Бишоп выпрямляется, и крепче сжимает в руках кожаные ремни – не чтобы править, а просто потому, что ощущение их веса даёт мнимое успокоение. Вглядывается в воду. Переправа, даже вброд, на таких буйных реках – это всегда рулетка. Одно неверное движение или неожиданная неровность дна – и похоронка уже заочно подписана. Будто прочитав мысли всадника, Бурун фыркает и ретиво бьёт хвостом, храбрясь. Кaта нервно сглатывает и вжимает пятки в бока скакуна. – А теперь давай нагоним капитана Дункана…

После

переправы галоп кажется спасением. Брюки неприятно липнут к коже, как и остальная одежда, на которую попали брызги. Кaта старается сосредоточиться на следовании в построении отряда и анализе местности, чтобы не думать о пробирающем холоде. Напрягая ноги и изредка приподнимаясь в седле, Бишоп сдерживает зябкую дрожь, разогреваясь простыми физическими упражнениями. Плащ хлёстко развивается на ветру практически всю дорогу, но час спустя полевой пейзаж сменяется лесным, и резкие порывы сглаживаются.

Отряд выходит на отмеченную свежими флажками дорогу и выезжает к поляне, на которой наскоро разбито несколько палаток группы, подчинённой Эрвину Смиту. Дункан в кратких выражениях приказывает следовать на северный край и привязывать лошадей. Кaта отпускает поводья и машинально тянется к наплечной сумке; достаёт блокнот с записями о местности квадрата, что их отряд объезжал добрые шесть часов. Текущая экспедиция была заявлена Шадисом попыткой составить новые карты неисследованных местностей: землю поделили на условные участки, раздали их командирам групп, а те, в свою очередь, поделили их между отрядами.

Бурун идёт следом за общим потоком, обходит поляну по краю, подбираясь к коню Арчибальда. Но вдруг Катрина, листающая блокнот, рассеянно улавливает обрывок беседы двух рядовых из отряда Смита:

– Да, говорят, в тех квадрантах всё было совсем плохо. Шадис как обычно не дал указа на разведку, только картирование. А там с десяток титанов: немудрено, что Мика потрепало, а тот отряд весь полёг…

– Не весь, – возражает хриплый голос. – Опять он выкарабкался в одиночку. Хоть и измотанный изрядно, честное слово… Слышал, что дело плохо: доктора же с центральными остались. Того и гляди помрёт дорoгой – как командор такое горожанам объявит? Леви же считают сильнейшим…

Слова превращаются в острые стрелы, пронзающие всё её существо. Кaта вздрагивает, будто снова проваливаясь в бурлящую реку с головой. Она оглядывается, желая убедиться, что рядом нет болтающих разведчиков и всё услышанное – просто игра ветра и шёпот листвы. Но глаза быстро выискивают говорящих, и за грудиной разливается всепоглощающая пустота, пульсирующая страхом. Тело Каты реагирует быстрее мыслей: Бишоп спрыгивает на землю и, вручив следовавшему перед ней Арчибальду поводья Буруна, опрометью летит к постовым солдатам.

– Что вы сказали? – запальчиво спрашивает, задыхаясь. – Что произошло со специальным отрядом?

Разведчики,

доселе расслабленные, испуганно вытягиваются перед офицером. Корпулентный солдат в капюшоне, заходившийся соловьём обо всех новостях, нервно оправляет нагрудный ремень УПМ.

– Так это… командир объявлял недавно… – Катрина хмурится, пытаясь сфокусировать взгляд. Сердце набатом стучит в ушах. Она отчаянно сдерживается, чтобы не сорваться, начав требовать сиюминутного и чёткого ответа. По спине ползут непрошенные зябкие мурашки. Собеседник тем временем мнётся: – Вы что ж, не слышали? На местности было много титанов, весь отряд и полёг, кроме Леви…

“Кроме Леви…”

– Где он? – срывается с губ. Кaта тревожно сглатывает, давясь этим вопросом. Это самообман, однако ей так хочется услышать, будто раненых уже отправили с конвоем к центральному штабу, что расположился в заброшенном фермерском доме в середине пути до Стены; что они уже одной ногой в операционной, почти что в руках врачей, и бояться нечего. – Где капитан Леви?

Сослуживец указывает в сторону, Бишоп нехотя следует взглядом в этом направлении и где-то в горле застревает горестный стон.

– В повозке вместе с ранеными из отряда Закариаса…

Катрина срывается с места раньше, чем рядовой успевает договорить. Она уже увидела Мика, увидела запряжённый фургон и, что самое главное – Эрвина, раздающего распоряжения. Ветер срывает с неё капюшон и дождь хлёсткой россыпью касается лица. Кaта старательно утирается рукавом рубахи, надеясь, что влага, оставшаяся на ткани – это вода, а не непрошенные слёзы. Вклинившись перед Смитом, заглядывает за занавесь повозки.

– Осторожнее… – Эрвин чуть оттягивает её назад за локоть, но Катрина упрямо хватается за деревянный бортик, не поддаваясь.

– Леви? – грудной голос беспомощно ломается, не слыша ответа. Она заполошно оглядывается на Смита, и в зелёных глазах блестит растерянная опустошённость: – Эрвин, он?..

Командир устало кивает Мику, отпуская:

– Заканчивай приготовления с набором, и выдвигайтесь. – Смит, всё также придерживая лейтенанта за руку, подходит ближе, уже не оттаскивая её от повозки. – Он ранен. И довольно серьёзно…

Она застывает: слышит слова, но не осознаёт их смысл, и потому мужчина отдёргивает полог, впуская внутрь фургона блёклую полоску света. Кaта моргает, стараясь разглядеть в сумраке хоть что-то. Удаётся не сразу, но увидев, Бишоп вздрагивает и всем корпусом ложиться на бортик кузова, стараясь не упасть: ноги разом наполняются предательской слабостью. Она инстинктивно вытягивает руку. Хоть Леви и далеко в нутре повозки, попытаться коснуться родного человека пусть даже кончиками пальцев ей кажется чем-то необходимым.