Капитаны
Шрифт:
Эрвин отчего-то решает, что виной тому бумажная порука: всё равно все отчётные документы будут вдумчиво писать подчинённые, высчитывая число потери – человеческой и материальной, а Шадис лишь поставит подпись, прочитав выверенные командирами рапорты. Даже похоронки командор подписывает слепо: он не вглядывается в имена, за него это делает Эрвин. Методично переносит фамилии из списка пропавших и погибших за Стенами в бланки, что получат семьи погибших.
Разведка сворачивает на менее людную улицу, курсируя по городу к следующей стене. Смит вдруг расчётливо прикидывает, что нужно будет выполнить по прибытии
Эрвин оглядывается на ближайшую повозку, которую сопровождала его группа, и натыкается взглядом на Катрину Бишоп, что едет близко к лазаретной телеге, конвоируя её с правой стороны. Изредка лейтенант переглядывается с кем-то внутри и улыбается. Эрвину не требуется отдёргивать полог, чтобы понять, кто переговаривается с охраной. Леви. Заключение хирурга о нём звучало как “месяц без усиленной физической нагрузки, рекомендован отпуск по больничному листу”. Помимо Аккермана в этой повозке – четыре человека: Нанаба, Гергер, Моблит и Васкес; распаренные жарой и качкой, они наверняка спят. Ближе к хвосту колонны есть ещё несколько кибиток с ранеными.
Командир едва улыбается, размышляя. Месяц. Это даже больше, чем требуется, чтобы заполнить подотчётные формы.
– А раненых посмотри сколько… – жалостливо причитает молодая девушка, замечая повозки. – И такие молодые…
Среди прохожих вдруг разносится вздох:
– А в этой… Неужели? Нет, ты только посмотри, это же он! – Эрвин выцепляет в голосе восторженность и тут же хмурится: был уговор, чтобы солдат в повозках не было видно толпе. – Это же сильнейший воин человечества – капитан Леви!
Двое мальцов, невесть откуда взявшиеся, с ловкой дошлостью тут же подаются ближе, прошмыгивают через ряд конвойных и принимаются бежать рядом с разведкой. Ребятам не больше десяти; загорелые, белобрысые братья пытаются то ли просто зацепиться за край повозки, то ли даже в неё влезь. Они наскоро забираются на подножку, огульно свистя.
– Капитан Леви! – с придыханием хрипло кричит один из них, когда на него вдруг падает тень. Обернувшись, мальчишка встречается взглядом с Катриной, что выравнивается и пускает своего упрямого коня ехать медленнее. Бурун подбрыкивает, но сбавляет ход, фыркнув.
– Вам не следует здесь быть, – лейтенант находит глазами командира и недовольно поджимает губы: Эрвин уже заметил произошедшее, всем конвойным влетит. Большее, что она может сделать – уберечь неразумных детей от проблем. – Уходите, пока вас не взяла полиция за нарушение строя корпуса.
Мальчик постарше вздрагивает. Видимо он опасается неприятностей: по лицу пробегает тень и он вдумчиво кивает, тяня за рукав младшего, чтобы тот отцепился от повозки. Но его брат вдруг упрямо вскидывает голову:
– Я хочу увидеть сильнейшего воина! – капризно шипит он. Кaта едва успевает среагировать, как полог, закрывавший бричку, вдруг распахивается и тонкое запястье упёртого дитя перехватывает крепкая забинтованная
– Лейтенант права, у вас будут большие проблемы, если не слезете с повозки сейчас же, – хмуро возвещает Аккерман, выныривая из лазаретной темноты. Оба парня испуганно дергаются, чуть не сваливаясь вниз, но капитан тянет одного за запястье, а старшего хватает второй рукой за грудки. – Чем скорее, тем лучше…
– К-капитан… – старший мальчишка начинает говорить запинаясь, а младший лишь удивлённо распахивает рот и хлопает ресницами, во все глаза рассматривая всё: бинты на груди, что видны через разрез рубахи, свежий шрам над бровью и горящие холодом голубо-серые радужки, играющие твёрдым прищуром. – Капитан Леви?..
– Он самый. Вас как зовут? – голос Аккермана звучит строго, но Кaта вдруг украдкой улыбается. Эта строгость очень деланная: любой человек, действительно знающий Леви, наверняка бы вычленил наигранность.
– Я Лори, – сипло отзывается старший. – А это Келл, мой брат…
– Чудно. Ну, вот он я. Насмотрелись? – мальчишки запальчиво кивают, преисполненные восторгом. – А теперь, Лори и Келл, уносите ноги, пока за вами не явились. Подобный проступок - не детские игры, так что не доставляйте родителям лишних хлопот.
Лори переглядывается с братом: младший обиженно дуется, видимо, ожидая более радушный приём, а, быть может, целую торжественную церемонию. Однако через миг мальцы следуют совету и спрыгивают. На дороге поднимаются клубы пыли. Старший вскакивает первым, и, быстро сжав руку в кулак, ударяет в грудь, над сердцем, отдавая честь.
– Я хочу вступить в разведку и служить Человечеству, как вы! – громко заявляет он, теперь уже без запинок. Младший пытается провернуть тот же трюк, но из-за спешки лишь больше елозит по земле.
Катрина с грустью смотрит, как силуэты мальчишек удаляются, растворяясь в толпе разведки. Леви сухо цокает, качая головой:
– Тц, мечтательные дуралеи, – констатирует он. – Тянуться за Стены, думая, что там как в сказочках, которые рассказывает Оруо по возвращении домой: тысяча титанов, бравая разведка и миллион подвигов… И всё красиво, чинно и благородно. Никаких смертей…
– Но за Стенами всё же есть целый мир, – рассеянно замечает Кaта, перебирая пальцами поводья. – Есть на что посмотреть…
Леви хмурится, вероятно, злясь на романтизм, далёкий от реальности.
– Их тянет за Стены просто потому, что там есть загадка. Интрига. Что-то, о чём никто не знает: в школах об этом говорят вскользь, а в библиотеках нет сохранившихся трудов… – Аккерман запинается. Кривя губы в линию неприязни, быстро достаёт платок и глушит в нём подступающий кашель; в последнее время Леви с трудом давались долгие разговоры. – И эти дети придумывают себе красивую небылицу, а от незнания эта сказка предстаёт в ярких красках и положительных тонах… – Повозку встряхивает на неровной дороге. Аккерман вцепляется в деревянный бортик, сжимая костяшки пальцев до побеления, и шипит от боли. Бишоп чувствует, как её сердце сжимается от беспомощности. За Стенами действительно кроется слишком многое, что способно навредить людям. Даже таким сильным, как капитан специального отряда.