Капитан

Перунов Антон

Но не это отложилось в памяти Витьки. Спустя несколько минут такой езды он сообразил, что может помочь Татьяне. И приложив все силы, смог выйти в «сферу», а затем, запрятав поглубже робость, «постучался» к девушке, прикоснувшись к ее ауре. Та сначала вздрогнула и дернула руль, выписав на дороге зигзаг, но потом, бросив короткий взгляд на сидящего рядом Кима, успокоилась и стала управлять машиной куда увереннее. Теперь она отлично видела трассу, чувствовала и предвидела все действия водителей, распознавала опасные участки, да и в целом ощущала себя почти пилотом.

Вот

этот контакт и стал для Виктора очень ценным и памятным. Он буквально считывал некий, пусть и самый поверхностный, пласт сознания девушки, находя в ней много добрых, светлых образов и мыслей. Одним словом, с каждой минутой он влюблялся в нее все больше.

Так что, когда они, наконец, добрались до места назначения, и контакт прервался, ему даже немного взгрустнулось.

— А теперь айда, ребята, одежку себе и обутки покупать для нынешних погод, — распорядился Вахрамеев.

Не без труда выбравшись из корабля наружу, Март вдруг понял, что еле держится на ногах. Все-таки слияние сознания с интеллектом «Ночной Птицы» требовало слишком много сил, и теперь они были на исходе. Кое-как добравшись до гостиницы, он едва не растянулся на входе, но все же смог войти внутрь.

— Что с вами, господин Колычев? — изумился портье. — Вам плохо?

— Все нормально, — буркнул тот в ответ. — Просто устал…

Вышколенный слуга тут же бросился на помощь щедрому клиенту и помог добраться до снятых для экипажа номеров, где его встретил дядька Игнат.

— Эко тебя, паря, — встревоженно воскликнул старшина, помогая крестнику присесть на диван. — Случилось чего?

— Нет, все хорошо. Просто мне надо отдохнуть.

— Вот что, любезный, — велел слуге Вахрамеев, — распорядись-ка, чтобы нам чайку принесли.

— Сей секунд, — немного помялся тот, вопросительно поглядывая на клиентов.

— Чего столбенеешь?! — рыкнул на него старый служака.

— Дай ему полтину, — распорядился правильно все понявший Колычев.

— Хватит и гривенника! — отрезал Игнат, но все же сунул работнику сферы обслуживания монету, после чего тот пулей умчался за кипятком.

Не прошло и нескольких минут, как им доставили все необходимое. Отпоив оживавшего на глазах командира чаем, Вахрамеев принялся докладывать обо всем, что приключилось за время вынужденного отсутствия Колычева. Особых происшествий, к счастью, не произошло. Все распоряжения были исполнены в точности, необходимое закуплено, а теперь личный состав отдыхал. Если точнее, Хаджиев был у себя в номере, Ким с Калашниковой усвистали в город погулять, а Дугин отправился в ближайший бар на поиски выпивки, приключений и продажной любви.

— Значит, все в порядке? — откинулся на спинку Март.

— А чего нам сделается? — вопросом на вопрос ответил крестнику дядька Игнат.

— Крылов не приезжал?

— Доктор-то? Был. Нас Татьяна возила в этот, как его… институт медицинский… В общем, профессорам показывали.

— И что?

— Да кто их разберет, — пожал плечами Вахрамеев. — И так смотрели, и эдак. Кто кричит, что де враки, мол, это. Иные вроде соглашаются, но помалкивают. Павел…

жалковали, что ты с нами поехать не смог, но куда ж деваться?

— Ладно. Будет еще время с целителями потолковать. Кстати, как там наш «шофер» рулила «Опелем»?

— Молодец девка, справляется!

— Какое там! — возмутился возникший на пороге Дугин. — Да я страху за эти два дня натерпелся больше, чем за десять лет в приватирах. Гоняет, что твой Рудольф Караччола! [11]

От бравого механика за версту несло морозной свежестью и алкоголем. Судя по свежей ссадине на скуле, вечер у него был бурным.

— Кто это тебя так? — на всякий случай поинтересовался Вахрамеев.

11

Рудольф Караччола — немецкий автогонщик в 1930-х — 1940-х годах. Неоднократный победитель Гран-при.

— А пусть не лезут! — ухмыльнулся механик.

— Слушай, иди отсюдова, Христа ради, не доводи до греха! — выразительно посмотрел на него старшина.

— Понял, не дурак, — кивнул Дугин и постарался как можно быстрее испариться.

— Артефактор наш давно уснул?

— А кто его знает, басурманина? Цельный день сидит за своими книжками, да еще, бывает, мастерит что-то.

— Мастерит?

— Ну да. Просил прикупить паяльник и еще кое-какие инструменты и материалы. Припой там, проволоки медной и еще чего-то, не помню уже.

— Купил?

— Еще чего! Мастерской у нас нет, а если в номере паяльную лампу раскочегарит, так еще чего доброго пожар устроит!

— Ну, это ты зря, крестный. Паяльники бывают и электрические. Они не так опасны.

— Может, и бывают, только за эдакие фокусы из гостиницы все одно попросят!

— Ладно, я, пожалуй, схожу, навещу его.

Вахрамеев в ответ только пожал плечами, мол, ты тут главный — тебе и решать, куда ходить. Заглянув к Хаджиеву, Март застал его за какой-то кропотливой работой.

— Чем занимаетесь, Есетиро-сан, то есть я хотел сказать Ибрагим-оглы, — смешался Колычев, сам запретивший упоминать прежнее имя Накагавы, чтобы не попасть впросак перед посторонними.

Японец дисциплинированно подскочил и поклонился, а затем четко отрапортовал:

— Я подумал, что было бы неплохо сконструировать аппарат, о котором вы, капитан, не так давно рассказывали.

— О чем вы?

— Электрическую печатную машинку с возможностью хранения некоторого объема текста в памяти.

— То есть это будет артефакт?

— Да, конечно. Основа — механизм, а вот вся «умная» работа через плетения и энергоструктуры.

— Очень интересно. И как успехи?

— Пока хвалиться нечем, — с извиняющимся видом отвечал Ибрагим. — Но думаю, что выбрал верное направление, и, если у меня будут необходимые инструменты, все получится.

— Понятно. Что же, проблему с инструментами и помещением для работы я постараюсь решить.

— Спасибо, капитан!

— Ладно, я к себе, а ты тут смотри, не переусердствуй. Отдыхать тоже когда-то надо!