Капитан Удача
Шрифт:
Форт просмотрел правила «почты багажа», затем уединился в кабинке туалета, разобрал лайтинг на детали и завернул каждую отдельно в салфетку, чтобы сдать их приёмщику вместе с укладками инструментов (одну оставил себе) и кое-какими вещами из рюкзака. Ничто в багаже не напоминало оружия; приёмщик привычно запаковал всё в жёлтую оболочку с ручкой и выдал Форту ленточку-квитанцию.
— В Гигуэлэ и Хинко багаж вам привезут за час, а если дальше — в течение суток. Точнее скажет диспетчер доставки. Спасибо, что воспользовались нашей службой.
Хлыст он измельчил ладонями и ссыпал останки в мусорный
— По какой причине вы просите убежища у Белого Двора?
— Конфликт с властями. Я опасаюсь преследований.
— Кто может удостоверить, что вы говорите правду и не совершали умышленных преступлений? У вас есть доверители?
— Да, я ручаюсь за него, — ответил вместо Форта Уле.
— Мы предоставляем убежище на две недели. Если за это время вы не объявите подробности конфликта и не прибегнете к процедуре самооправдания, Белый Двор не окажет вам юридической помощи, и вы лишитесь права убежища. Вы можете запросить помощь любого юриста по своему выбору. Покидая Лазурную Ограду по личной надобности, не связанной с конфликтом, вы теряете право убежища на всё время отсутствия. При отсутствии дольше суток или при аресте за новое преступление вы также лишаетесь убежища. Если вы покинете убежище, с доверителя снимается ответственность за поручительство... — быстро и монотонно отчитывал молодой олх пункты условий.
— Вы быстро выучили язык, — заметил Уле по пути к кельям.
— Я очень способный.
— Было бы куда лучше, потрать вы раньше те же восемь дней на овладение великой речью.
— Кто знал, что мне понадобится знание языка? я не предполагал, что...
— Тише. Не торопитесь объявлять свою вину. Фольт, я в самом деле чрезвычайно рад, что вы живы, целы и на воле, но ума не приложу, как вам помочь.
— Думаю, мне будет достаточно купить спутниковый телефон.
— Так вы ещё не связались с вашей фирмой?..
— Некогда было. Я по твоей наводке посещал восточный берег, а там телефоны под ногами не валяются.
— Зональная полиция? была ли польза от неё?
— Мы не сошлись в цене. Честно сказать, Уле, убежище мне требуется, чтобы отсидеться и осмыслить обстановку. Я слишком долго бегал без оглядки и совершал всякие безумства — пора их сосчитать и взвесить.
— Вы ещё кого-нибудь убили? — понизив голос, спросил Уле. На взгляд Форта, врач стал выглядеть куда свежее, чем при побеге. Кожа разгладилась, глаза блестели ярче, волосы ровно расчёсаны и тронуты гелем.
— Упаси меня Небо от убийств! Больше никого. На «никогда» замахиваться не хочу, в жизни всякое бывает, но оружие я разломал и выкинул, чтобы не было соблазна выстрелить.
— Похвально! — засиял Уле. — Каюсь, я думал... я полагал... между нами не должно быть недомолвок, верно?.. Мне казалось, что вы из звёздных воров, просто у вас характер мягче — ведь все люди разные... Теперь я вижу, что вы — честный.
— Слава Небу, хоть до одного это дошло, — Форт поднял капюшон. — Моя вина известна; то, что я собираюсь удрать и избежать суда —
— Мне таить нечего, — легко улыбнулся Уле, показав голубовато-белые зубы, — Я состою в Единстве. Не слышали? Немудрено — на КонТуа информацию о нас стараются не пропускать. А вам, если вы работаете, а не крадёте, очень пригодились бы наши понятия.
— Политика? — Форт с детства, вместе с идеалами свободы, усвоил, что политика бывает двух родов: продажная и грязная (в конгрессе), или сомнительная и опасная (в подполье), причём самостоятельный и работящий человек должен сторониться обеих разновидностей, дабы не лишиться чести или жизни. Когда они летели к Гигуэлэ, Уле говорил: «Я жертва политических репрессий»; раз ютится по убежищам — скорей из реформаторов, что покушаются на Конституцию, чем из дельцов, что ею подтираются.
— Никоим образом. Мы — общественная организация по защите здоровья.
— И за это — в тюрьму? не смешно.
— Смотря как защищать здоровье. Если на словах — это политиканство и пустая болтовня, а если на деле — можно и в Буолиа съездить за казённый счёт, — должно быть, вопрос задел в Уле нечто любимое и важное, раз он остановился и заговорил так жарко. — Согласитесь, Фольт, что величие державы — в здоровье подданных. Могучее развитое государство не может состоять из полуживых дохляков и мутантов. Если мы позволим ухудшать здоровье населения, у нас не будет ни научного потенциала, ни сильной армии; мы не сможем противостоять другим мирам.
— Тем более странно, что тебя упекли. По-моему, ты мыслишь верно.
— Если бы все так мыслили, в Единстве не было бы надобности. Но вот — сейчас мы занимаемся конфликтом пилотов с транспортной компанией. Наниматели считают, что за те же деньги можно заставить космолётчиков работать дольше, и качество перевозок при этом не пострадает.
— Бред, — немедленно и искренне ответил Форт. — Люди — не машины; они будут уставать и совершать ошибки, а в технике ошибка равна катастрофе.
— А, вы тоже так считаете! замечательно. Вот против работы на износ мы и выступаем. Режим труда должен совпадать с возможностями человека — или оплата и отдых должны окупать расход нервных и физических сил, иначе работа станет агрессией против здоровья. Идёмте, я познакомлю вас со своими доверителями.
В белой комнате Форт нашёл разномастную и деятельную компанию, ничуть не походившую на людей, отягощенных ответственностью и ожиданием суда. Болезненно худой туанец в рыжем комбинезоне с надписью на рукаве «ПРАВА ПЕНСИОНЕРА ЗАВОДА ОРГАНИЧЕСКОГО СИНТЕЗА В НОКАЭТЕ — ПОЖИЗНЕННО» сидел, вперившись в экранчик и прислушиваясь к звукам в миниатюрных наушниках; поджарый малый стоял на руках у стены, опираясь на неё пятками вытянутых ног, и отжимался в этой неестественной позе, то сгибая, то выпрямляя руки, деревянно прямое тело сдвигалось вверх-вниз, шурша пятками по стене; существо в распушившейся грудой складок олокте, схожее с Эну пятнистой окраской лица, наблюдало за спортсменом, приговаривая: «Восемнадцать... девятнадцать...» и попутно скручивало из бумажных полос веночек — таких веночков рядом скопилась изрядная кучка.